Читаем Вершители Эпох полностью

Слова медленно эхом пронеслись по комнате, отскочив по нескольку раз от каждой из стен, гулом застревая в ушах, как ненавязчивый шёпот, но сейчас он казался частью её сути, частью того, что Вайесс называла «я». Это было нечто настоящее, и в то же время ушедшее, собранное из сотен мелких паззлов — из слов, движений, жестов, взглядов, поступков и… смертей. Она видела, как становятся на места, протягивая чистые руки, заполняя пробелы в её сознании, Корас, Мэл, Келли, Макри. Она протягивала свои, касалась пальцев, ладоней, запястий… Они не звали её с собой, только держали, не давая утонуть, увязнуть в воспоминаниях, одновременно притягивая и отстраняясь. Вайесс видела их улыбки, видела, как хищно и в недоумении поднимают головы голодные люди из одних костей и кожи, наблюдая за плавными движениями призраков, как по-доброму смотрят эти совсем живые глаза. И она отходила назад, вторя одному только слову «отпусти», паром вылетающему из закрытых губ, она отпускала, оставалась, а они уходили. Но грустно не было — теперь это был её мир, а они… уходили в куда более скучный, и наверняка, красивый. Рука разжалась и выпустила звезду, со звоном покатившуюся в бассейн и упавшей на самое дно, глухо ударившись концом о тонкий кафель.

***

Под кожей нежно шелестел песок, подгоняемый ветром, охлаждающим разгорячённое тело. Странно, но сейчас она не чувствовала опасности, неприязни к черноте, окружавшей глаза слоем протёртого в пыль камня, было только спокойствие и энергия, как после холодного душа в жаркую погоду. Что-то в ней поменялось, что-то важное, сейчас… она не чувствовала внутри ни единого дюйма пустоты, как будто тело до отказа забили ноющей, но приводящей в чувство затёкшей болью, и эта боль была живой — она дышала, двигалась, думала вместе с ней, как единое целое. По лицу и коленям, прижатым к подбородку, струилось тепло от потрескивающего впереди костра, отгоняющего ярко-звёздную темноту ночи. Чёрные цвета уступчиво отходили в сторону, не ввязывались в борьбу с огнём, пылающим сотнями подсветок небоскрёбов — маяков для невидимых кораблей, рыщущих в поисках воды по бесплодной чёрной пустыне, и тысячами фонарей — единственных источников света для очерняющихся душ бедных кварталов. Вайесс приоткрыла глаза ещё немного — картинка прояснилась, но мешал летящий отовсюду песок, и она снова прищурилась и заморгала, не в силах двигать руками. Она лежала на собственной куртке, засохшая кровь вперемешку с пылью неудобно прилипала к телу в боках и на рукавах. Под оставшимися от одежды лохмотьями, натянутыми до кончиков пальцев, понемногу возвращающие чувствительность руки были туго обмотаны бинтами, пропитанными чем-то водянистым и странно пахнущим. Лёгкие понемногу возвращались в норму, сердцебиение участилось в спокойном ритме, и она вдохнула полной грудью чистый, холодный воздух, пропитанный ароматами ночи и звёзд. Кровь побежала по венам, разнося живительный газ по клеткам, возвращая жизненные процессы в норму. На удивление, она не чувствовала жажды — если она жива, значит, кто-то подобрал её, вылечил, а значит, и напоил. Но это не мог быть Аванпост — она всё ещё была в Пустоши, значит, её нашёл другой отряд и забрал с собой? Вайесс осторожно приподнялась, используя не слишком изувеченные плечи, что, впрочем, всё равно доставило кучу неприятных ощущений, волной прокатившихся от затылка до пяток, и она чуть не рухнула обратно, но вовремя подставила вторую опору и села, опершись на высокий камень позади. Теперь у неё была возможность осмотреться — она находилась в полукруге из камней в человеческий рост, плотно прижатых друг к другу и ограждающих природную защиту с трёх сторон от штормовых порывов ветра и песка. Костёр отбрасывал ветвистые тени от разбросанных повсюду, только кое-где сложенных в стопки дров, играя на гладких поверхностях оттенками серого и оранжевого, рисуя странные, замысловатые узоры и сюжеты. Только сейчас она заметила человека, своей одеждой сливавшегося с фоном напротив, который, скорее всего, и был её спасителем. Вайесс попробовала выдавить из себя подобие благодарности, но получился только неприятный, режущий горло хрип — ответ на попытки контроля незаживающих, воспалённых ран. Человек никак не отреагировал, и вместо того, чтобы пробовать ещё, она решила, что разумнее всего будет просто ждать, пока тело не восстановится полностью.