Читаем Вершители Эпох полностью

Вайесс вспоминала, как уходила Макри, как уходили Бен, Келли, Мэл, Корас, пожранные ненасытным зевом загробной жизни, но ей не было ни горько, ни страшно. Это были просто воспоминания, и ей просто было радостно от того, что это «прошлое» было когда-то «настоящим», что те события произошли именно с ней, что некто принёс в её жизнь частичку, изменившую её как личность, сделавшую её сильнее, упорнее, правильнее. Вайесс подумала о том, что чувствует, и вдруг поняла, что наслаждается. Наслаждается преодолением себя, выходом за недоступную грань реальности, самоанализом. Ей нравился масштаб, который принял её, воспитал её, сделал из неё что-то большее, чем просто конечная линия времени. И ей нравился Он — само воплощение масштаба, квинтэссенция силы и твёрдости, нравился пылающий в Нём незаметный недалёкому взгляду огонь свободы убеждений.

— Своими руками убив своё прошлое, ты отказалась от сожалений. Пройдя через испытание, ты сделала своё будущее неопределённым. Теперь тебе нужно принять радость пути из ниоткуда в никуда, перехода от состояния к состоянию, движения твоей личной, отличной от всего остального истории. Принимать — значит в то же время отказываться. Удовольствие идёт параллельно страданию, сила — параллельно слабости, ошибки — параллельно правильности. Не совершив одного, не достичь другого. Взаимосвязь противоположностей — основа понимания мира, и когда ты поймёшь, какую силу рождает в тебе понимание, ты сможешь её использовать. Последствия — порождение не ошибок, но закономерностей. Эти закономерности необходимо вычислить, подчинить себе циклы собственного времени и превратить в нечто большее, чем просто «жизнь». Так боль, которую не способно вместить человеческое тело — боль мира — с принятием себя дарит энергию, жизненную силу, возможности целой реальности, искажённой в живом сосуде меньших масштабов.

— К этому ты меня готовил, для этого были тренировки на истощение, сражение на арене, проход через Стену? — Бог отрывисто кивнул. Или ей показалось. В Этом сгущающемся чёрно-белом мареве почти не было видно, и Он продолжил, почти не обратив внимания на вопрос.

— Научись идти вскользь обстоятельствам, сделай их своим союзником, а не врагом. Пусть они, как препятствия на пути реки, не останавливают тебя, а только переводят в новое русло — гораздо шире и просторнее прежнего. Линия существует всего одна, и прежде чем обвинять, вспомни, что только твои действия приводят к твоему будущему, только они в большей мере определяют, кем ты станешь или не станешь, чего добьёшься и как повлияешь на других. Твоя суть в том, что ты повторяешь изо дня в день — твои мысли: как ты думаешь, говоришь, размышляешь, воображаешь. Мысль становится действием, действие превращается в привычку, принося статичный результат — какое-то явление, которое будет существовать независимо от тебя. Всё это складывается многоуровневой, системной судьбой, потоком, в свою очередь проектирующим реальность.

***

Джон Фолкс и Юнмин патрулировали, то вышагивая взад-вперёд за укреплениями, то садясь подальше — наблюдать за шугающей ветром темнотой, пластом прятавшейся за светом ламп. Иногда они спускались вниз — зажигать пару автоматических прожекторов, водящих по округе копья-лучи. Юнмин больше не курил, зато завёл привычку держать руки в карманах. Джона это не раздражало, как остальных, он даже не обращал внимания, так, мельком только. Джон молчал, как бы боясь сломать ночную тишину давлением дыхания, словно небо было из хрусталя, и готово было обрушиться на их головы в любой момент — либо градом звёзд, либо градом пуль.

— Если бы не облака, я бы рассказал про созвездия.

— Разбираешься? — спросил Джон, поднимая голову.

— Читал… Могу даже назвать несколько.

— Молодец.

— И луны не видно…

— Жалко, — Джон осторожно положил ему руку на голову, спутал мальчишеские волосы. — Я бы послушал. С удовольствием.

— Эй, — от неожиданности резко по привычке огрызнулся тот, но вспомнив что-то, смягчился и глянул на старика. Нет, «стариком» в прямом смысле слова Юнмин назвать его не мог — Джону на вид было лет тридцать, нет, даже не определишь — это из-за седины, она всё спутывает.

— Успокойся, — улыбнулся Джон. Они как раз стояли около прожектора, восьмёрками кружившего по полю. Свет мешал видеть ночью, так что пришлось отойти подальше, прежде чем зрение стало острее. — Смотри лучше. Вон туда.

Впереди была видна чернота — с такого расстояния только провал в песке, но Джон, когда парень на него взглянул, кивнул ещё раз, мол, смотри пристальнее. Юнмин пригляделся: там, где свет прожектора терялся в песке, будто засасываемый в огромную воронку, что-то шевелилось, перекатываясь невидимыми датчиками и тихо поскрипывая.

— Мина, — пояснил Джон. — Установили давно, ещё до нашего прихода. Нам повезло, что когда занимали пост, была ночь, так бы и не заметили.

— А днём? — поинтересовался парень.

— Днём не видно.

— Что за тип? — Юнмин взглянул на него снизу вверх. Он был невысокий, еле доставал макушкой до седых висков.