Читаем Вершители Эпох полностью

Копьё Вайесс заметила в самый последний момент: когда пакли волос перестали лезть в глаза от резкого уворота, оно было у самого бока, и она повторила предыдущее движение, на этот раз ударив в плечо — безрезультатно — и схватившись за древко копья. Дальше её с огромной силой отбросило в сторону, и она покатилась к самой стенке, туда же, куда и в первый раз. Адреналин исчез, провалился куда-то в звон от удара и в треск пальцев, смявшихся в обратную сторону в попытке остановить падение. Двумя ударами — в плечо и в грудь — накатила кровавая темнота, холодом расползавшаяся до кончиков ладоней и стоп, промораживающая и отвергающая кровь, уничтожающая само время жизни. Копья глубоко вошли в ткани, пробив насквозь и неприятно проскрипев по полу, и от осознания этого звука боль была даже страшнее. После пережитого в Пустоши ощущения тела заметно сгладились, позволяя ей держаться в сознании и терпеть чуть дольше, но этого не хватало. Остротой проколотой ножом руки накатила паника, ударила в сознание болью, и целый мир превратился в белый, а потом обратно в цветной, в несколько раз усилив прошлый эффект от возвращения. Белым миром была судьба, смешанная со смертью и с чем-то ещё, наверное с Богом, и эта пустота поглощала её, расползаясь болью, а потом и бесчувственностью по каждой клеточке тела, постепенно докатываясь до рассудка и делая его переплетением из черноты песка и серости металла, из умноженного на бесконечность восприятия и поделённого на два баланса жизни и смерти. Где-то там, глубже, чем самые глубокие подземелья, зашевелилось красным кубом Око, глянуло на неё и закрылось, оставив на поверхности веко из космоса. По Храму прокатился рокот, стены зашевелились и ударились друг о друга, обрушиваясь и хороня под собой таких же, как она, а потом возвращая всё на место и выдыхая дым изо ртов-проходов. Она видела, как на города накатывают волны песка, как хоронят их под собой, ей казалось, что она и есть — и города, и песок, и только уничтожает саму себя, но не может справиться с этим, не может контролировать. А потом всё успокоилось, как будто шторм улёгся в один момент, и её бросило вниз, о штиль, и штиль этот был и болью и облегчением одновременно. И, несмотря на то, что всё в этом пустом и бесконечном мире было частью её самой, штиль был Его частью — спокойный, по-своему тревожный, но не понапрасну, сильный и надёжный, бесчувственный, но человечный.

Она не помнит, когда Бог успевает её возвращать обратно, но оказывается там же, каждый раз открывая глаза на протёртом безнадёгой полу, и каждый раз в её глазах искрится безумная надежда, настолько безумная, что даже она сама её не понимает, а просто чувствует, что она есть. В этой реальности она — боец, боец, который не спит, не умирает, не отдыхает. Ощущения обостряются настолько, что даже после проигрыша, даже теряя сознания, она видит, как Бог склоняется над ней, касается её ран, вливает в неё что-то яркое и светящееся, как газировка, тело начинает гореть и прогорает вместе с болью, и боль тоже горит — будто нечто внутри умирает, обращается в невидимый пепел, поддерживая её, возвращая в мир без утра и вечера, в мир крови и каменного пола. История шла — её история — далеко, за пределы взгляда, осознания, даже предчувствия, в темноте будущего, в рутине безвременных сражений, в ритме её поражений, в аритмичности боя сердца, то останавливающегося, то снова начинающего двигаться, мягким боем вытаскивая из полусна. Она уже знает каждого из противников, знает, что будет дальше, какое движение они сделают, насколько они устали или насколько уверены в себе, их имена, цвет глаз, телосложение, скорость, силу выпада, оружие. Все эти знания у неё внутри, вымещают всё остальное, взгляд концентрируется на точке и она уклоняется, читая каждое движение, читая по дуновениям ветра, дыханию и капелькам пота. Они — её враги, она — это мир, всё, что вокруг, и она опутывает арену корнями ощущений, так, что время словно замедляется, проходит насквозь и смешивается с восприятием всех семерых, передаваясь ей. Она уклоняется, атакует, приседает, подпрыгивает вверх и цепляется за углы всё быстрее и быстрее, так, что удары теперь ломают кости, а движения сотрясают воздух. Поступь становится лёгкой, и всё тело лёгкое — любой поворот получается плавным и аккуратным, пока глаза снова не накрывает красным. Боль она чувствует всё меньше и меньше, до тех пор, пока сломанные от столкновения с оружием пальцы не перестают быть проблемой, пока утекающая жизненная сила не становится нормой.