Читаем Верный слуга Алексея Михайловича. Две жизни Симеона Полоцкого полностью

Воссоединение Малой и Белой Руси с Россией под скипетром русского самодержца Симеон Полоцкий, в своем служении не разделявший братские славянские народы, приветствовал всеми возможными способами — поэтическим даром и словом Божиим яркого проповедника. Он не менее патриарха и инока Евфимия Чудовского, а может быть, и более их, противостоял натиску протестантизма, который, перешагнув границы Немецкой слободы, перешел в наступление на православие. Оценивая угрозу, Симеон Полоцкий писал:

Вот они, извечные беды России: лень и невежество! Резкой отповедью Симеона Полоцкого протестантам стали восемь насыщенных аргументами бесед: «О думах святых», «О почитании мощей святых», «С почитателями канонов святых» и другие. «Отец Симеон — доблестный защитник православия против ересей лютеранских», — сообщает Иван Соколов в книге «Отношение протестантизма к России в XVI и XVII веках». «Аще мать наша Православная церковь, о твоем преподобии, яко о своем любезном чаде, утешается», — писал в одном из писем к учителю Сильвестр Медведев.

Ближайшему другу и ученику, питавшему глубокую преданность Симеону Полоцкому, мы обязаны подробным описанием последнего месяца его жизни. Вспомним, как герой нашего повествования относился к исходу земного жития, считая, что против смерти не существует лекарств:

Симеон Полоцкий, обладавший отменным здоровьем и на протяжении многих лет ничем серьезным не болевший, все же готовился к кончине загодя, написав духовную[129]. Это завещание — образец христианского смирения, оно обращено к последователям и пронизано мыслью о том, что ни одно из его начинаний на поприщах литературы и просвещения не должно с завершением земного пути кануть в Лету.

…Поначалу болезнь казалась Симеону Полоцкому неопасной, однако чрезмерное утомление все же сказалось. Двадцать четыре дня настоятель Заиконоспасского монастыря поднимался со своего жесткого ложа, выстаивал заутреню и вновь возвращался в келью, где подолгу лежал в глубоком раздумье. К нему приходили отец Филарет (Твердилов), старец, который перешагнул порог семидесятилетия, архимандрит соседнего Богоявленского монастыря Амвросий, любимый племянник Михаил, с которым он вел душеполезные беседы. Неотлучно у постели Симеона находился Сильвестр (Медведев), с горечью наблюдавший, как жизненные силы час от часу покидают его учителя. Предчувствуя смерть, Симеон Полоцкий исповедался. Далее предоставим слово свидетелю последних мгновений его жизни.

«И егдаже собрахуся ко малосвятию, аз начах его звати: отче Симеоне… он же ничтоже отвеща, точию очима зрит прямо. Видяще мы, яко кончина жизни его прииде, отец духовный его нача молитвы ко исходу души читати и канон на исход души. И егда она вся совершишися… испусти дух. И того же дне тело его изнесохом в храм».

26 августа 1680 года в Трапезной церкви Заиконоспасского монастыря при многочисленном стечении московской духовной и монастырской братии проходило погребение Симеона Полоцкого. Патриарху Иоакиму, обремененному в этот день множеством забот, побывать на отпевании было не суждено.

Царь Федор Алексеевич, болезненно переживая кончину наставника и «богомольца своего», повелел монаху Сильвестру написать краткую стихотворную эпитафию. Четырнадцать (!) вариантов Медведев представил юному государю, из которых тот выбрал только один.