О чем помышлял Алексей Михайлович, когда вслушивался в мальчишеские и монашеские голоса, с трепетом и волнением глаголившие славословия? Возможно, ему виделась Москва, многоликая, шумная, где даже на богомолье ругаются по матушке. Возможно, перед ним мелькали напыщенные лица бояр тугодумных и тяжких на подъем. Да и государственные мужи были хороши! Порой самую разумную мысль в откровенном словоблудии готовы были утопить. «Вот бы такого златоуста да в Москве заиметь!» — размышлял Алексей Михайлович.

…В 1657 году царь и патриарх Никон намеревались посетить Иверский монастырь, что на Новгородской земле. Основатель его, патриарх Никон, в то время крепко связанный узами дружбы с государем, сделал для себя вывод из рассказов Алексея Михайловича о пребывании в Полоцке и повелел: «…Убрать (нарядно. — Б.К.) двенадцать монахов… орацию говорить краткую и богословную, и похвальную. Подготовить такоже двенадцать младенцев для орации…»

Сомнений не должно возникать — предыстория таких пышных встреч началась в полоцком Богоявленском монастыре и братской школе.

ГЛАВА V.

ДИДАСКАЛ СИМЕОН

да молится и книги да тщится читати,

Ибо, когда молимся, и глагол наш есть к Богу,

егда чтем. Господь творит к нам беседу многу.

В июле 1655 года война между Речью Посполитой и Московским государством, о невиданном размахе которой говорилось, миновав границы Ливонии, подкатилась под стены Вильно. 28 августа город был взят штурмом русскими войсками, которыми командовал князь Я.К. Черкасский и наказной гетман казачий И. Золотаренко. Как писалось в тогдашних дипломатических бумагах, «Великое княжество Литовское под царскою рукою утвердилось», а относительно положения виленского люда сообщалось, что «государь хочет… держать [его] в своей большой милости и вольностей… нарушить ничем не велит».

Заверения заверениями, но удержать стрельцов и казацкую вольницу от грабежей и насилия удавалось далеко не всегда. Когда в Вильно прибыл Алексей Михайлович с князем Шаховским, назначенным городским воеводой, то, судя по воспоминаниям современников, «Вильна так сильно была разорена войной, что столица Литвы была сравнена почти с землею, и не без труда в самой Вильне можно было найти Вильну». Без сомнения, то было явное преувеличение.

Иезуитская академия замерла в томительном ожидании. Занятия на некоторое время прекратились, и у Самуила Ситняновича появился прекрасный повод для того, чтобы прервать учебу. Предположительно, он размышлял так. Ему уже двадцать шесть лет от роду. И не столь большая беда, коли он останется без диплома: задачи, которые он ставил перед собой, поступая в академию, были решены. К тому же его не оставляли предчувствия о грядущем повороте в судьбе, ведь его родной город Полоцк по воле военного лихолетья оказался в самом центре событий. И, как мы убедились, Самуил Ситнянович оказался провидцем. Распрощавшись с Вильно, он отправился в Полоцк в твердой решимости сбросить с себя чуждые вериги, покаяться, принять святое причастие и совершить монашеский постриг. Мысли о житии мирском, повседневных заботах о хлебе насущном, женитьбе были отброшены навсегда.

В дни Великого поста 1656 года, на 27-м году от рождения, Самуил был пострижен в монахи в Полоцком Богоявленском монастыре[38] и «егда отрекохся мира, и в ризы черны облекохся» с именем Симеон. Однако само по себе монашество, затворничество, молитвы, укрощение плоти, воздержание в пище, совместные труды с братией — являлись лишь фундаментом, на котором строилось неуемное желание стать «трудником слова Божьего». В идеале монашество видится Симеону Полоцкому таким:

В братской монастырской школе во все времена ощущалась острая нехватка в учителях. Об этом прочитаем в послании патриарха Никона, который повелевал: «Отроков, в Полоцком епископстве пребывающих, учить и направлять, избирая на сие учителей благих, достойных и богобоязненных». Не подлежит сомнению, что монах Симеон отвечал этим требованиям.