Однако он наклонился к ее уху, чтобы Сэм услышала его шепот:

– Не было такого момента, Сэм, чтобы я не узнавал тебя.

Сэм вытерла глаза, у нее потекла тушь. Линкольн оттолкнулся от земли, и карусель закружилась.

Он мог бы поцеловать ее и сейчас. Если бы захотел.

– Я бы узнал тебя даже в темноте, – продолжал он. – С расстояния в тысячи миль. И любил бы тебя всегда, какой бы ты ни стала. – Он мог коснуться ее губ своими. – Я знаю тебя, – прошептал он.

Даже когда Сэм повернулась к нему и погладила Линкольна по щеке, он понимал, что она не передумала. Она говорила «да», но конкретному моменту, а не ему. Он пытался внушить себе, что этого достаточно, но не мог. Ведь дело обстояло иначе.

Теперь, обнимая ее, он жаждал услышать, что все будет хорошо.

– Скажи, что любишь меня, – попросил он между поцелуями.

– Я люблю тебя.

– И будешь любить вечно. – Прозвучало как приказ.

– Вечно.

– Только меня.

Сэм поцеловала его.

– Только меня, – повторил он.

– Не могу, – ответила она.

– Сэм… – проговорил он.

– Нет.

Линкольн сел. Резко слез с карусели.

– Линкольн, – позвала она. – Подожди.

Он покачал головой, слезы душили его, но он не хотел плакать перед ней. Только не снова. Быстрым шагом направился к машине.

– Не уходи! – Сэм явно расстроилась. – Не хочу, чтобы все закончилось вот так.

– Не ты выбираешь, как все заканчивается, – ответил Линкольн. – Просто так бывает.

<p>Глава 37</p>

Сэм бросила его. И все. Но в итоге получилось не слишком уж плохо, ведь они не были женаты. Она не оставила Линкольна у алтаря и не сбежала с его лучшим другом и общими пенсионными накоплениями.

Кого-то постоянно бросают. Особенно в университете. Но жизнь на этом не заканчивается.

Люди не проводят следующее десятилетие, думая о разрыве каждый раз, когда у них появляется подобная возможность.

Если бы первый год Линкольна был эпизодом из сериала «Квантовый скачок», после Рождества он сел бы на автобус «Грейхаунд», вернулся к учебе и закончил семестр как мужчина, а потом начал бы звонить в офис финансовой помощи в Университете Небраски. Или, может, он бы вообще передумал переводиться.

В общем, Скотт Бакула[88] остался бы в Калифорнии и предложил симпатичной девушке, с которой Линкольн посещал занятия по латыни, посмотреть фильм со Сьюзан Сарандон.

* * *

– Тебе нравятся бассет-хаунды?

Линкольн сидел в комнате отдыха «Курьера», ел домашний картофельный суп и думал о Скотте Бакуле и Сэм, когда Дорис задала ему вопрос. Женщина загружала диетическую «Пепси» в автомат.

Линкольн не был точно уверен, чем занималась Дорис. Всякий раз, когда он видел ее, она пополняла запасы торговых автоматов, но вряд ли этим можно заниматься целый день. Дорис перевалило за шестьдесят: короткие вьющиеся волосы, красный жилет, что-то вроде униформы, большие очки.

– Простите? – переспросил он, надеясь, что голос звучит вежливо, а не смущенно.

– Бассет-хаунды, – повторила Дорис, указывая на раскрытую перед ним газету, где была фотография бассет-хаунда, сидящего на коленях у какой-то женщины.

– Если бы я жила вблизи от океана, никогда бы не завела бассет-хаунда, – добавила Дорис.

Линкольн посмотрел на фотографию. Он не увидел никакого океана. Должно быть, Дорис думала, что он уже прочитал статью.

– А ты знаешь, что они не умеют плавать? – продолжала Дорис. – Единственные собаки, которые не способные на такое. Они слишком толстые, а лапы у них чересчур короткие.

– Как у пингвинов, – быстро вставил Линкольн.

– Я почти уверена, что пингвины умеют плавать, – возразила Дорис. – Но бассет-хаунд утонет даже в ванне. У нас была собака этой породы, ее звали Джолин. Милая девочка… Я рыдала, когда она умерла.

– Она утонула? – уточнил Линкольн.

– Нет, – ответила Дорис. – Умерла от лейкоза.

– Соболезную, – посочувствовал Линкольн.

– Мы кремировали ее, положили в красивую медную урну. Совсем маленькую, примерно такого размера, – пояснила Дорис, показывая на банку «Пепси» со вкусом вишни. – Можешь в это поверить? Взрослая собака в крошечной урне? Если выкачать из человека воду, останется ничтожно мало. Как думаешь, сколько? – спросила она, ожидая ответа Линкольна.

– Вероятно, меньше двух литров, – сказал Линкольн. Наверное, было бы невежливо показывать, что беседа становится весьма необычной.

– Наверное, ты прав, – печально согласилась Дорис.

– Когда умерла ваша собака? – поинтересовался он.

– Это случилось, когда Пол был жив, значит… шестнадцать лет назад. И мы завели еще двух бассет-хаундов, но они были не такими милыми… Голубчик, тебе нужна какая-нибудь мелочь, пока автомат открыт?

– Нет, – покачал головой Линкольн. – Спасибо.

Дорис закрыла автомат. Они еще немного поболтали о Джолин и о покойном муже Дорис по имени Пол. Дорис скучала по супругу, но не так сильно, как по Джолин. Ведь он курил, выпивал и отказывался есть овощи. Даже кукурузу.

К тому времени, как Дорис переключилась на первого мужа, Ала, Линкольн забыл, что поддерживал разговор просто из вежливости.

* * *

На следующий день он не пошел на работу. Линкольн отправился домой к сестре и помог ей спустить с чердака рождественские украшения.