Читаем Верность. полностью

Сложил руки на столе, посмотрел на меня как на капризную деточку. Молча, но так красноречиво... засранец. Я не выдержала, расплылась в улыбке.

— Ну извини, Лёш. Я всё-таки девочка, мне можно иногда покочевряжиться.

— О, да! — воскликнул он. – Я тебе даже больше скажу — ты не просто девочка, ты Людка Кобыркова, а это объясняет вообще всё!

— Ты, блин! — я в который раз за день, как какая-то дура, шлёпнула его по плечу. Что за малолетская манера вообще, откуда она взялась вдруг во мне снова? — Не смешно!

Он поднял открытые ладони к груди:

— Да а я что, я разве смеюсь? Как можно? Ты поела? Тогда поехали... кочевряжка. У меня для тебя увлекательная экскурсия в загашнике.

* * *

Я ожидала чего угодно, каких-то наивных глупостей: например, что Лёшка привезёт меня к нашей школе, или к моей общаге, или к стадиону, где мы с ним когда-то неизменно срывали свои утренние пробежки, предпочитая им сумасшедшие поцелуи за трибунами. Или вообще — к себе на дачу, замкнув тем самым некогда порванную цепь наших отношений. Короче куда-то, где у нас у обоих просто не останется шанса устоять против дикого взаимного притяжения.

Но когда мы подъехали к городскому кладбищу...

Сердце беспокойно забилось. Нет, я не думала, что он привёз меня на могилу к своей маме — он бы никогда не назвал это увлекательной экскурсией — но я сразу же подумала о Денисе. И это резануло. Это было бы как минимум цинично с Лёшкиной стороны... Зато, лично для меня, сразу же расставило бы все точки. И если он действительно додумался сделать из этого аттракцион, я пошлю его нахер прямо там, у могилы. Без вариантов.

Объехали массив «старого» кладбища и остановились у закрытого шлагбаума, перекрывающего въезд на «новое» На сторожке объявление: «Въезд только для траурных процессий»

— О как... — удивился Лёшка. — Ну ладно, давай пройдёмся. Здесь, вроде, недалеко. Хотя, блин, я сам ни хрена не помню уже... Ну ладно, давай хотя бы попробуем. — И не дожидаясь моего ответа, первым вышел из салона, полез в багажник. Я уж подумала — за щёткой что ли? Уже решила, может, и правда к своим родителям привёз? Но он вернулся ко мне налегке и, держа руки в карманах, оттопырил локоть, предлагая ухватиться: — Идём?

Ох, как хотелось спросить, в чём всё-таки дело! Но в то же время я была настолько охвачена болезненным волнением, что ещё больше хотелось просто молчать.

И что пугало меня сильнее — возможная «встреча» с Денисом, или то, что Лёшка может оказаться таким циником?

Здесь, в отличие от совершенно пустынного Разгуляевского кладбища, были люди. Кто-то расчищал снег, кто-то куда-то шёл. Навстречу нам проехал катафалк, следом за ним автобус и вереница машин. И, как ни странно, это было самым ярким свидетельством того, что жизнь продолжается. Несмотря на праздники и выходные, несмотря на солнечный день и грандиозные планы на будущее — одни уходят, другие занимают их место, а потом, в свой срок, тоже уходят, уступая его очередным другим.

«Жизнь продолжается в любом случае»  — как давно я не вспоминала эти слова!

— Ты смотри, тут где-то справа должна быть сосна, а сразу за ней поворот... — вывел меня из задумчивости Лёшка.

— Тут везде сосны!

— Нет, там огромная такая... А, вон, вижу!

Она и правда была громадная, мимо точно не пройдёшь. Свернули, и Лёшка тут же замедлил шаг, цепко скользя взглядом по могилам.

— Кого ищем-то?

Он усмехнулся:

— Да уже, слава Богу, никого. — И пройдя ещё немного вперёд, остановился: — Так... Вон, кажется оно...

Всё было заметено снегом: и могильное основание, и частые столбики по его периметру, и красиво провисающая между ними чёрная цепь, и лаконичный прямоугольный памятник из белого мрамора. И надо всем этим — свесившая отяжелевшие ветви берёзка. Прям хоть зарисовку делай, настолько всё торжественно красиво в своём умиротворении. Кроме одной детали — таблички с моим именем на памятнике. А, ну и портрета, мастерски протравленного в само́м камне.

Тут же по спине ворох колючих ледяных мурашек — прямо в сердце! Аж в глазах потемнело.

Это не объяснить словами. Когда я лежала в своей могиле в подвале, у меня не было времени думать и чувствовать. Я тогда хотела только одного — доказать, что я сильнее. А сейчас...

Вся бездна прошедших лет, всё моё потерянное прошлое, вся загнанная в самые потаённые уголки души боль и тоска по самой себе — всё это обрушилось вдруг на меня каким-то мистическим ужасом. Я словно была призраком самой себя, стоя́щим над своей же могилой. Я есть, и в то же время — меня нету. Жутко, до дрожи...