Читаем Вернись, бэби! полностью

– До скорой встречи, мой дорогой.

– Итак, – она скорее ощутила, чем увидела возникшего рядом Боба, – она мне заявляет, что в ее прошлом нет никаких страшных тайн. Ни вот такусенькой! Она мне говорит, что скучна, как книга по домоводству. И никакого намека на давно потерянного сына, к тому же такого красавчика. – Боб уже строил планы. – Господи, Стелла, а ты не подумала, какие потрясающие возможности мы можем из этого извлечь? Как подогреть к тебе интерес?

Стелла, все еще провожающая глазами отъезжающее такси, вдруг ощутила острый приступ омерзения.

– Пошел ты, Боб! И забудь все, что я тебе сказала!

Когда Джо наконец добрался до дому, Молли ничего не спросила его о ресторане, хотя он прекрасно понимал, что она сгорает от любопытства.

Она просто поцеловала его и объявила, что ужин сегодня не готовила, опасаясь, что после обеда он ничего не захочет, а будет только поглаживать толстый живот.

На самом деле Джо проголодался, поэтому ему пришлось сбегать в магазин и купить яиц и каких-то изможденных с виду грибов, да еще прихватить пучок кинзы, который выглядел так, словно уже распрощался с жизнью. Он объединил все это во вкуснейший омлет, который они с удовольствием уничтожили, сидя перед телевизором.

– Так как там, в «Ритце»? Небось от волнения и есть толком не мог? – Она показала глазами на гору омлета в его тарелке.

– Съел и закуску, и первое, и второе. Все как положено. А потом десерт. И Стелла еще со мной поделилась.

Молли постаралась не придавать значения этому «Стелла», произнесенному как бы между прочим. Это звучало несколько иначе, чем «мама». Но Стелла Милтон и не была похожа на «маму».

– Она что-нибудь о нас спрашивала? Обо мне и Эдди?

Самое интересное было то, что Стелла расспросила его практически обо всех сторонах его жизни, но почти ни слова – о жене и ребенке. Джо знал, что Молли обидится, если сказать ей правду, поэтому не стал вдаваться в подробности.

– На самом деле мы пытались друг к другу приглядеться. Я ей рассказал о своей жизни с Пэт и Эндрю, о работе, о том, что она меня малость достает.

Молли бросила на него удивленный взгляд:

– Ты мне об этом не говорил!

– А ты меня не спрашивала. Вообще-то я не думал, что тебе интересно слушать про мою работу. Может, я и сам не понимал, что она начинает мне надоедать…

– … пока не познакомился со Стеллой, – закончила Молли.

– Мне кажется, она обо многом заставила меня задуматься. Но только ты не волнуйся, любовь моя, я не собираюсь завтра уволиться и оставить нас троих на улице, просто я начинаю думать на перспективу. Вообще-то я никогда не собирался всю жизнь посвятить автосервису.

Это прозвучало логично, но Молли была раздосадована тем, что такие очевидные вещи стали понятны лишь после того, как в их жизни появилась Стелла Милтон. Может быть, поэтому ее слова прозвучали резче, чем она хотела:

– А как же Грэхам? Ведь он на тебя рассчитывает.

– Грэхам найдет себе кого-нибудь еще. Я не такой уж незаменимый.

Воцарилась неловкая тишина, в этом – Молли была уверена – была виновата в первую очередь Стелла, или, вернее, ее скоропалительное вторжение в их жизнь. Если бы Джо раньше сказал Молли, что работа ему не по душе, она проявляла бы к нему больше участия. Сейчас же она изо всех сил старалась подавить раздражение. В конце концов, Стеллу она разыскала ради Джо. Разве можно винить его в том, что Стелла произвела на него такое впечатление? Все-таки кинозвезда первой величины.

– Молли, произошла самая невероятная вещь. Там оказался ее агент, он к нам подошел и представился, и знаешь, что сделала Стелла? Она сказала: «Боб, познакомься с Джозефом Мередитом, он мой сын». Бог мой, Молли, ты бы видела его лицо!

Для Стеллы Милтон возвращаться к своей обычной жизни тоже оказалось труднее, чем она ожидала. Ее ждал сценарий. Режиссер-иностранец предлагал встретиться на следующей неделе, когда он будет в Лондоне. Единственное же, чего ей сейчас хотелось, это видеть Джо. Кроме того, ее просили «почитать под запись» для каких-то американцев, но она внутренне сопротивлялась и тому и другому. Режиссер мог хотя бы дать себе труд просмотреть ее картины и составить о ней какое-то представление, или, на худой конец, посмотреть кассету с фрагментами ее лучших ролей. Записываться же на пленку значило вообще себя не уважать.

Она обещала посидеть на прослушиваниях в театральном училище, которое когда-то окончила. Она делала это в порядке услуги раз в несколько лет. Одна из причин такой благотворительности заключалась в возможности мазохистски взирать на самых юных и самых хорошеньких из молодой актерской поросли, а некоторых и лишить необоснованных надежд.