И все-таки мне было обидно: как мог он, достаточно хорошо меня знавший, сомневаться в моем искреннем участии? Но я заставил себя проглотить эту обиду, постаравшись представить себе, что сейчас переживает Шурхэнд. Того, кто носит в себе какую-то тайну, никак не назовешь счастливым, а каждый несчастный человек имеет право на сочувствие и понимание.

Об этом я размышлял все время моей вахты, и только когда разбудил Апаначку, сменявшего меня, ощутил, как сильно я устал, но несмотря на это, еще довольно долго думал о тайне, к которой меня не допустил Верная Рука, мне мерещилась заброшенная могила где-то высоко в горах, я, казалось, слышал плач женщины, время от времени зовущей Вава Деррика. Во сне эта картина повторилась. Когда утром я проснулся, то из всего сна вспомнил только то, что возле могилы сцепились в смертельной схватке какие-то две фигуры, но больше я ничего припомнить не мог.

Глава IV

У ЧЕРТОВОЙ ГОЛОВЫ

Мы находились высоко в Скалистых горах и двигались верхом по восточному склону Па-Саверепаев — Горы Зеленой Воды. Панорама, раскрывавшаяся перед нашими взорами, была поистине величественной. Гигантские горные массивы перемежались отдельно стоящими скалами самых разных оттенков, в зависимости от того, какая порода в них преобладала. То были километровой высоты и длины гранитные монументы с бастионами, кажущимися непреодолимыми. Оглядевшись, мы увидели на востоке, у наших ног, прерии — море шелковистых трав без конца и края. Вокруг текли ручьи — как жидкое и, если возможно такое сравнение, пенистое серебро. Одна на другую, громоздились гранитные ступени, на них пустили корни мощные бальзамические ели. В одном месте, у подножья такого каменного гиганта, окопался целый «лес» колоссальных колонн, за которыми непроходимой стеной стоял настоящий густой лес, скрывающий множество тайн этого заоблачного мира. По склонам гор в воздухе плавали серебристые, золотые точки, алмазные отблески этого серо-голубого покрывала Скалистых гор…

Мы медленно шли среди всего этого великолепия. Нашей единственной целью на сегодня был Па-Савере, то самое одинокое Зеленое озеро, о котором так много всего рассказывали индейцы в своих легендах. Там мы переночуем и наутро спустимся в парк Сент-Луис, где я надеялся получить наконец разгадки многих тайн.

После утренних приключений в Медвежьей долине мы отпустили всех капоте-юта, поверив им на слово. Раз уж среди нас был Олд Шурхэнд, нам не было нужды спешить, и мы пустили юта перед собой, следуя известной истине — не слишком дружелюбно настроенных к тебе людей всегда лучше держать не позади, а впереди себя.

Воины юта относились к нам весьма враждебно, хотя им грех было на нас жаловаться: обращались мы с ними довольно мягко, никого и пальцем не тронули. Но тем не менее Тусага Сарич, когда его развязали, произнес:

— Олд Шурхэнд сказал мне вчера вечером, что он еще с нами не разделался. Он неверно сказал, ибо это мы еще с ним не разделались. Он убил двух наших воинов.

— За это он принес вам четыре шкуры, — ответил Виннету.

— Мы их не получали!

— Ну так заберите их!

— После того, как у них обрезали уши и когти? Нет уж! И даже если мы их получим, то взамен можем даровать ему жизнь, но не свободу. Отдайте его нам!

— И таща вы его убьете…

— Да, потому что где выкуп за его жизнь, где шкуры? Пролита кровь юта, и нам нужна его кровь тоже.

— Уфф! Олд Шурхэнд и Олд Шеттерхэнд стали друзьями всех краснокожих. Мы ничего плохого вам не сделали и хотим раскурить с вами трубку мира, прежде чем сегодня уйдем отсюда.

— Мы не верим вам!

— И хотите быть врагами не только Олд Шурхэнда, но и нашими?

— Да.

— Без всяких на то оснований?

— Неужели вождь апачей в самом деле думает, что у нас нет оснований для ненависти? Разве он не нападал на нас, не брал в плен, хотя мы не делали ему ничего плохого?

— Это нельзя было назвать пленом. Мы связали вас лишь на одну ночь, на всякий случай, а сейчас освобождаем.

— Плен есть плен! Между нами отныне и навсегда останется вражда.

— Тусага Сарич, вождь капоте-юта, может оставаться при своем мнении. Виннету, вождь апачей, никогда не принуждает других дружить с ним, и не в его правилах бояться врагов. Юта могут уходить!

— Да, и пусть уходят, болваны, — воскликнул Хаммердал. — За дружбу я был бы вам благодарен, потому что с нее на Диком Западе всегда начинается настоящее братство. Так я думал раньше. А теперь, из-за вашего предательства, я думаю, что, если тебе предлагают дружбу, сначала надо еще проверить, на хотят ли тебя надуть. Не так ли, Пит Холберс, старый енот?

— Нет, — ответил его долговязый приятель.

— Ах, ты считаешь, что я не прав. А может, ты знаешь кого-то, кто не надул бы нас? Проверенных друзей я, конечно, не имею в виду.

— Да, пожалуй, ты прав.