Читаем Верная Рука полностью

И я, считая наш разговор законченным, направился к медведю. Виннету и Шурхэнд готовились к тому, чтобы начать снимать с него шкуру. Папаша Эфраим, насколько я мог судить, находился в расцвете сил и лет. Сначала, как водится, мы сняли с него перчатки и сапоги. Шако Матто выпросил одну из лап себе. Теперь он мог предъявить своим соплеменникам доказательство того, какую большую удачу мы поймали, убив такого зверя, мясо которого могло согреть очень многих людей в морозные зимние ночи в горах.

У нас было четыре медвежьих шкуры, и мы могли с чистой совестью вернуться в лагерь, а главное, жизнь Олд Шурхэнда была теперь спасена! Четыре шкуры за один день!

Среди убитых медведей один, как помнит читатель, был еще детенышем, хотя и довольно большим уже. Но тем не менее это был уникальный результат, рекорд, которого вряд ли добивался кто-нибудь еще с тех пор, как белые люди проникли в Куй-Эрант-Яу, и вряд ли когда-нибудь в будущем превзойдет.

Когда мы добрались до лагеря, было уже далеко за полночь, но нам необходимо было еще решить, что делать утром, и главное — как освободить нашего друга.

— Поднять эти четыре шкуры не смог бы даже самый сильный человек на всем белом свете. Следовательно, их надо было везти на лошадях. Однако мы сами ни в коем случае не должны были показываться вблизи лагеря капоте-юта. Все должно было выглядеть так, как будто Олд Шурхэнд шел один и в светлое время дня. Мы договорились тогда, что он будет нас ждать в северо-западном углу парка. У нас был сэкономлен целый день для Олд Шурхэнда. А мы за это время вернемся туда, где убили старого Папашу Эфраима, и уже оттуда пройдем к лагерю, естественно, приняв предварительно все меры предосторожности. Олд Шурхэнд согласился с этим планом, но чтобы использовать в пути весь световой день, выходить ему нужно было немедленно, что он и сделал. Дик Хаммердал послал ему вслед воздушный поцелуй, сказав:

— Будь здоров, дорогой друг, сокровище ты наше! Приходи сегодня вечером на танцы! — Потом шепнул своему приятелю: — А ты на них сыграешь, Пит Холберс, старый енот? Какой инструмент ты предпочитаешь, а?

— Самую длинную Иерихонскую трубу! — ответил тот.

— Это правильно, что ты предпочитаешь все длинное, это тебе так идет, но неправильно, что при этом ты почему-то не любишь самого себя. Хотел бы я услышать звуки, которые можно извлечь из такого старого высохшего гобоя!

— Подергай лучше себя за свои собственные струны, старая гитара! Да только вряд ли эта музыка кому-нибудь понравится. Ты же расстроен и фальшивишь!

— Расстроен я или нет — какая разница! Главное, что я сам могу слушать собственную музыку. Три огромных медведя и малыш в придачу! Это еще никому не удавалось.

— Да-да, и всех четырех уложил, конечно, ты один.

— Может, скажешь, это твоя заслуга?

— Нет. Но я и не важничаю так, как ты.

— Не в этом дело. Я горд уже тем, что имею отношение к высшему на Диком Западе достижению. К тому же мы нагоним страху на этих капоте-юта.

— Да уж! Особенно тебя они испугаются!

— Во всяком случае, больше, чем тебя. Но посмотри, наши джентльмены уже собрались. Поднимайся и ты на новые подвиги, старый енот!

И мы выступили в путь. Несмотря на страх, который испытывали юта перед гризли, было все же вполне вероятно, что кто-то из них мог поджидать нас на дороге: днем медведь ведь не так страшен, как ночью. Виннету держался немного впереди нас.

Когда мы вышли из долины, уже начинало темнеть, и следы на земле почти не читались. Поднимаясь в гору, мы не столько ехали верхом, сколько вели лошадей под уздцы, используя последние крупицы дневного света. Возле высоких деревьев мы привязали лошадей, взвалили шкуры на плечи и понесли их до того самого места, где накануне встретили Олд Шурхэнда и где условились встретиться и на этот раз. Но его там не было. Впрочем, повода для тревоги мы тут не увидели, это было вполне объяснимо: он знал местность не так хорошо, как мы, и к тому же должен был соблюдать особую осторожность. Наконец он появился, радостный оттого, что наш план вполне удался, и сообщил, что краснокожие уже развели костер в своем лагере. И словно в доказательство его слов ветер донес до нас запах костра, который ни с чем не спутаешь.