Читаем Верная Рука полностью

Естественно, спящих в нашем лагере больше не было. Наступило то самое время, когда каждый мужчина, прямо или косвенно участвовавший в охоте, проявляет свою реакцию на ее результат. Шако Матто молчал, но по лицу его было видно, что он испытывает прилив гордости. Тресков, несмотря на то что трусом никогда не был, крадучись подбирался к медведю сзади. Хаммердал метался между мною и своей лошадью и вопил:

— Медведь! Тысяча чертей! Это же настоящий Папаша Эфраим! И этот парень его уложил одним выстрелом! Ох, какой же я лопух! Почему я спал?! Я чувствую себя так, как будто сам себе залепил оплеуху!

— Сделай это на самом деле, дорогой Дик, если тебе так уж неможется, — стал успокаивать его Холберс.

— Молчи, старый мерин! — заорал его приятель-грубиян. — Себя хлещи по щекам! Для охоты на гризли у тебя никогда недостанет ловкости! Нет, чтобы такое случилось, и с кем? — со мной!!!

— Тебе еще повезет, — робко вставил Холберс.

— Повезет мне или нет — какая теперь разница, если этот зверь был настолько глуп, что заявился к нам, когда я спал? Если уж у медведя не хватает рассудка, то у кого же его искать тогда, а? Я тебя спрашиваю!

Вот так странно выражал наш приятель Дик Хаммердал свою досаду, но такой уж он был человек, и кстати, все, что он при этом говорил, было сказано совершенно серьезно. И он действительно готов был бы схватиться один на один с медведем. Какой бы это дало результат — другой разговор, но храбрости в нем хватило бы на нескольких и более опытных охотников. Чтобы лишний раз продемонстрировать всем окружающим, что он нисколько не боится гризли, Дик Хаммердал подошел к телу медведя, приподнял его лапу и сказал:

— Он мертв, джентльмены, и теперь уже точно может считаться убитым. Я предлагаю немедленно снять с него перчатки и сапоги! О сне не может быть и речи.

Вот тут он был прав. Рядом с только что убитым гризли не смог бы уснуть ни один охотник на свете. Мы развели костер и при его свете увидели, что убитый зверь вовсе не Папаша Эфраим, а, да позволено мне будет продолжить присвоение медведям человеческих имен, Мамаша Эфрусси — самка, весом никак не меньше семи центнеров, великолепный экземпляр гризли.

— Это ее следы мы видели, — сказал Тресков.

— Нет, — возразил Виннету. — След был от более тяжелого медведя, это не мог быть след медвежьей скво, там прошел сам хозяин. Мы должны найти его к тому времени, как сюда придет Олд Шурхэнд.

Все, кроме нас с Виннету, достали свои ножи, чтобы снять с медведицы перчатки и сапоги вместе со всей остальной ее шкурой, и с головой ушли в это занятие.

— Уфф! — вдруг воскликнул мой друг апач. — А вот и бэби!

Наш костер освещал поляну на несколько метров вокруг, и в его свете хорошо был виден силуэт медвежонка, стоявшего возле тех самых зарослей, в которых я совсем недавно заготавливал корм для наших лошадей. Он был величиной со среднего теленка, только гораздо толще.

— Ура! К нам пришел бэби той леди! — закричал Дик Хаммердал и, не раздумывая ни секунды, пошел на медвежонка.

— Дик! Дик! — крикнул я ему вслед. — Не приближайтесь к нему. Зверь гораздо опаснее, чем вам кажется!

— Чепуха! Он мой! Мой!

Да, медвежонок, безусловно, предназначался как добыча только Дику. А Дик — медвежонку. И даже если наш храбрец вдруг бы да передумал и пошел в отступление, вряд ли теперь ему удалось бы избежать медвежьих объятий. И вот они сцепились. Через мгновение оба, не разжимая рук и лап, катались по земле. Еле-еле высунув голову из-под медвежьей лапы, Дик Хаммердал сдавленным голосом протянул:

— Помогите! Этот скот не отпускает меня!

Апаначка выхватил нож и бросился к этому клубку из человеческого и медвежьего тел. Левой рукой, просунув ее между ними, он изо всех сил развел их, а правой нанес медвежонку разящей силы удар. Апаначка не промахнулся. Медведь замер без движения. Хаммердал вскочил и заорал:

— Что за бестия! Жуткая скотина! Я отдал все свои силы только для того, чтобы удержать его зубастую морду подальше от своего лица. Каков! Зажарить его и съесть!

Я перевернул «бэби». Апаначка попал ему прямо в сердце. Хаммердал, надо сказать, выглядел не слишком по-геройски. Одежда его была разорвана в клочья, лицо — в ссадинах и царапинах, руки обагрены кровью, на одной из них виднелась довольно глубокая рана.

На его приятеля эта схватка произвела такое большое впечатление, что он стал буквально сам не свой. И вместо того, чтобы выразить приятелю сочувствие, обрушился на Дика с гневом:

— Что ты натворил!? Как ты выглядишь! Да ты, парень, видно, совсем рехнулся, если решил взять гризли голыми руками. Да-а, такой глупости я еще в жизни не встречал. Ну что мне делать с тобой, приятель? Ты потерял остатки своего умишка. Тебе плевать на старого Холберса, который не выносит вида крови. Из-за этой твоей дурацкой выходки мы оба пострадали. Ты что, берег свою шкуру специально для того, чтобы медведь тебе ее разорвал? Что это ты стоишь и молчишь, как истукан? Скажи же что-нибудь, большой мальчишка!