Помню, как в детстве меня это огорчало. Всегда кто-то сидел и говорил с ней. Она тоже очень увлекалась философией, много читала…

Мать и отец жили очень дружно, и я не помню, чтобы они ссорились. Только о политике у них бывали бурные споры, хотя, по существу, они были в полном согласии. С тех пор как умер мой дед, отец матери, она всегда ходила в траурных (чёрных, серых, белых) платьях. У неё была очень дружная семья, они приняли моего отца как сына».

Владимиру Ивановичу посчастливилось с женой и её родными. Он был достоин этого. Намеченному в юности плану своей жизни он оставался верен всегда. С этим планом он познакомил свою будущую жену, поделился с ней своими взглядами на брак и семью. Их взгляды сошлись.

В одном только была принципиальная разница: Наталия Егоровна сознательно посвятила себя семье, стала верной помощницей мужа, и во многом благодаря ей он стал выдающимся учёным и мыслителем.

Есть странное признание в его дневнике: «Были случаи, когда приходившие мне мысли, как будто верно выражавшие мое убеждение, внушали мне страх своими неизбежными логическими выводами, раз они станут общим достоянием (таковы мысли о семье и о значении половой морали)». Что это за мысли? Не могу догадаться.

…Кто-то может спросить: была ли у него любовница, а может быть, не одна? (Ныне принято бесстыдно выставлять напоказ всяческий «интим».) У меня на этот вопрос нет ответа. Да он меня и не интересует.

Могу лишь привести его запись в мае 1893 года:

«Чем больше задумываешься, тем более кажется верным, что самые основы нашей морали неверны, ложны и вредны. Мне кажется особенно вредной мораль моногамии. Здесь любопытные встречаются мнения — например, о единобрачии… Но стоит только всмотреться в то, какая масса лжи и какая тьма несчастий от этого происходит в жизни, чтобы убедиться в невозможности этого принципа.

Этика, мне кажется, в этих делах должна быть чисто субъективной. Я допускаю единобрачие, моногамию и т. п., но не как общее правило, не как выражение чего-то истинного и совершенно не считаю их идеалом. Возможно, большая свобода в этих обстоятельствах — лучшая вещь. Страстность, чувственность — не страшна и справедлива — она красива, когда молоды. Нет хуже ипокризии (ханжества, лицемерия. — Р. Б.). Неясно, отчего чувственность лучше в единобрачии, а ведь она должна же быть.

При более правильном устройстве общественных условий и при более сильном развитии умственных интересов исчезнут проституция и разврат — но больше разовьётся красивая чувственность. Странно, что в этих вопросах и искренние люди боятся думать».

Перед уходом

После сокрушительных поражений фашистов под Сталинградом и Курском, в конце августа 1943 года, Вернадский вернулся в Москву. Время от времени он жил в санатории «Узкое» под Москвой.

В марте, в день восьмидесятилетия, ему присуждается Сталинская премия первой степени (половину ее он отдал на нужды Красной армии, другую половину почти целиком роздал). Он продолжал думать о будущем Родины. В записке президенту академии предложил:

Эта комиссия была создана по его инициативе летом 1940 года Постановлением Президиума АН СССР. Председателем был избран В. Г. Хлопин, его заместителями — В. И. Вернадский и А. Ф. Иоффе. Работа её так и не успела развернуться.

В начале войны сын Владимира Ивановича Георгий в письме из США сообщил, что поговаривают о какой-то особой бомбе небывалой мощности. Владимир Иванович понял, что речь идёт об атомной бомбе. Этим объясняется его забота об Урановой комиссии. Значит, он верил, что руководители Советского Союза не будут применять атомное оружие в агрессивных целях, и оказался прав: атомные бомбы «испытали» на людях США, тогда как первую атомную электростанцию построили в СССР.

Сыну он пишет, сравнивая две мировые войны: «Мне хочется тебе написать несколько слов о том резком изменении, которое наблюдаешь на каждом шагу в этой войне в сравнении с прошлой. Совершенно несравнимо. Народ как бы переродился. Нет интендантства, наживы и обворовывания. Армия снабжается, по-видимому, прекрасно. Много помогают колхозы. Исчезла рознь между офицерством и солдатами. Много талантливых людей… достигает высших командных должностей.

Чрезвычайно характерно, что колхозы разрешили вопрос… о получении больших урожаев… многие из них получили большие сбережения. Это неожиданно сказалось в последнем займе на войну. Семья колхозника из Казахстана казаха Бедырбекова пожертвовала 1 миллион 36 тысяч рублей наличными. Заём, выпущенный 5 июня (1943 г.) на 12 миллиардов, перевыполнен в первый же день, и, в конце концов, в общем перевыполнен на 8 миллиардов 323 миллиона 32 тысячи рублей.