Наконец начинают танцевать. Тина возвращается с кухни с новым стаканом вина, протискивается через танцующих, снова опускается на пол. Рядом садится одногруппник. Вадим.

– Чего не танцуешь?

– Не хочу.

– Мне нравится твое кимоно. И твоя новая прическа.

Тина надела футболку, джинсы и кимоно, ничего нарядного она у себя не нашла, поэтому заказала почти такое же кимоно, как то, которое сожгла. Ей нравилось, как она в нем выглядела. А еще оно напоминало о Викторе.

– Спасибо.

– Ты пишешь у Балдина?

– Ага.

– И как оно?

Тина ерзает, делает несколько быстрых глотков.

– Нормально, а что?

– Слышал, он абьюзит своих аспирантов.

– В каком смысле? – Тина испуганно смотрит на Вадима.

– Звонит по ночам.

– А. Нет. Мне он не звонит.

Правда встает комом в горле, Тина делает еще один большой глоток вина. Ком падает в пустой желудок, в пустоту. Она смотрит на танцующих и пытается угадать, кому из них звонит Виктор. Вадим приносит Тине новый стакан вина, снова садится рядом, только ближе. Касается плечом ее плеча.

– Есть уже публикации? – спрашивает он.

Только сейчас Тина вспоминает, что ее вторую статью недавно приняли на публикацию, но Виктору она об этом не написала, да и сама ничего не почувствовала, когда увидела письмо секретаря из крутого журнала.

– Да. Вторая готовится.

– Будешь в этом году защищаться?

– Если успею опубликовать третью.

– У меня две уже вышли. Тоже думаю в этом защищать.

– Круто.

– Ты неразговорчивая. Но я рад, что ты пришла, – говорит он и толкает ее плечо своим.

Тина старается улыбнуться, но получается только поджать губы.

Они болтают о чем-то еще, в основном говорит Вадим, а Тина пьет. Вадим кладет голову ей на плечо, дышит ей в шею, касается языком мочки ее уха, поворачивает ее голову к себе и целует в губы. Тина так и сидит боком, припав спиной к стене, почти не шевелится, держит стакан в одной руке, другой рукой опирается о пол. Вадим разворачивается к ней всем телом, гладит ее под кимоно, залезает под футболку, грубо сжимает голую кожу, хватается за жир на ее бедрах, кусает ее губы. Так Вадим показывает, что хочет ее. Он перестает ощупывать Тину и опускает ее на пол. Рядом топчутся в танце чьи-то ноги. Тина видит, что у одной из ее одногруппниц порвались колготки, стрелка от пятки едет вверх, уползает под длинную юбку. Тина вспоминает японскую девушку и лисицу. Как лапы лисицы давили ей грудь, так же Вадим теперь сдавливает грудь Тины, так же наваливается его тяжелое тело на ее, прижимает к полу так, что трудно дышать.

Тина хочет позвонить Виктору, попросить, чтобы он забрал ее, чтобы он расцеловал искусанные губы и грудь в следах от чужих лап. Вдруг Тина слышит лай лисицы и яростно отталкивает эту лисицу прочь. Тина резко приподнимается на локтях и оглядывается – на нее странно, настороженно смотрят лица, знакомые и незнакомые. Никакой лисицы нет, только Вадим сидит рядом с поднятыми вверх руками, будто сдается. Тина понимает, что это была всего лишь песня, глупая старая песня, в клипе которой танцуют лисы в лесу.

Тина выходит в коридор и звонит Виктору. Руки трясутся, голос дрожит. Всего через полчаса он приезжает, потому что живет недалеко от Беговой.

Виктор видит ее красные губы, потекшую тушь, новое кимоно и злится. Тину тошнит. Приходится даже один раз остановиться, чтобы ее вырвало на тротуар. Вспоминается Великий Новгород. Тина надеется, что только ей.

Когда приезжают на Парнас, она молит его зайти, но он говорит, чтобы больше не звонила, не просила, разгребала свои проблемы сама.

– Но это и твои проблемы! – кричит она.

– Правильно. Ты – моя проблема, – говорит он, а она рыдает.

– Скорее бы ты выпустилась, – добавляет он и уезжает.

Дома Тина комкает кимоно и кидает его под кровать. Видит там маску кицунэ. Достает ее и сует пальцы в пустые глазницы. Открывает окно, хочет выкинуть маску, но не решается. Думает бросить в урну. Но вместо этого надевает ее и ложится. Так и засыпает, и с утра на лице вмятины от маски, голова болит от того, что ленточка стягивала ее всю ночь, и от выпитого тоже. Из кисточек на маске повылезали красные нитки и валяются теперь на простыне, будто кровь тряпичной куклы. Тина кидает маску обратно под кровать, снова ложится.

Так лежит до сентября. А потом понимает: все, что у нее сейчас есть, – это диссертация и съемная квартира. Обе они зависят от Виктора, поэтому надо возвращать их себе. Надо работать, надо писать.

Тина открывает свою диссертацию и читает последний абзац:

Считается, что с икотой покончено. Священник Сурского прихода заявил на конференции в Медицинском институте в Архангельске, что он никогда не сталкивался с икотой.

<p>Глава 19</p>

Аля

Дорогу не удавалось восстановить целую неделю. И каждую ночь той недели я проводила на берегу с Матвеем. Наверное, семнадцать лет назад здесь точно так же проводили время мои мама и отец.