Читаем Вергилий полностью

Дабы сохранить авторитет в глазах Клеопатры и восточных союзных царей, Антоний решил наказать предавшего его в парфянском походе армянского царя Артавазда и в 34 году вторгся в Армению. Несчастная страна была почти полностью разграблена, а Артавазд пленён и в серебряных цепях отправлен в Египет. Осенью того же года Антоний отпраздновал в Александрии роскошный триумф над якобы покорёнными им Парфией и Арменией. После шествия, как пишет Плутарх, «наполнивши толпою гимнасий и водрузив на серебряном возвышении два золотых трона, для себя и для Клеопатры, и другие, попроще и пониже, для сыновей, он прежде всего объявил Клеопатру царицею Египта, Кипра, Африки и Келесирии при соправительстве Цезариона, считавшегося сыном старшего Цезаря, который, как говорили, оставил Клеопатру беременной; затем сыновей, которых Клеопатра родила от него, он провозгласил царями царей и Александру назначил Армению, Мидию и Парфию (как только эта страна будет завоёвана), а Птолемею — Финикию, Сирию и Киликию. Александра Антоний вывел в полном мидийском уборе, с тиарою и прямою китарой, Птолемея — в сапогах, македонском плаще и украшенной диадемою кавсии. Это был наряд преемников Александра, а тот, первый, — царей Мидии и Армении. Мальчики приветствовали родителей, и одного окружили телохранители-армяне, другого — македоняне. Клеопатра в тот день, как всегда, когда появлялась на людях, была в священном одеянии Исиды; она и звала себя новою Исидой»[514]. При этом Цезариона Антоний и Клеопатра объявили единственным законным наследником Цезаря, что было серьёзным ударом по авторитету Октавиана.

Когда весной 33 года об этом узнали в Риме, все были до крайности возмущены поступком Антония, свободно раздававшего римские провинции своим детям. Этим не преминул воспользоваться Октавиан, давно желавший избавиться от Антония. Он тут же обвинил его в государственной измене и начал целую пропагандистскую кампанию против него и Клеопатры. Антоний принял вызов, и в многочисленных письмах триумвиры стали обвинять друг друга во всех смертных грехах.

Желая переломить ситуацию в свою пользу, Антоний в январе 32 года попытался через своих сторонников в сенате — консулов Гнея Домиция Агенобарба и Гая Сосия — добиться утверждения всех своих распоряжений на Востоке, а также взаимного сложения полномочий триумвиров. Узнав об этом, Октавиан явился в сенат и произнёс разгромную речь против Антония и поддерживавших его сенаторов. Испугавшись репрессий, 300 сенаторов и оба консула бежали к Антонию.

Конфликт между Октавианом и Антонием продолжал разгораться. По настоянию Клеопатры Антоний отправил Октавии бракоразводное письмо и приказал ей покинуть его дом в Риме[515]. Взбешённый оскорблением, нанесённым сестре, Октавиан в ответ изъял у весталок завещание Антония и огласил его в сенате в качестве явного доказательства измены. Дело в том, что Антоний в своём завещании не только признавал Цезариона единственным законным наследником Юлия Цезаря, но, что более всего возмутило римлян, оставлял Клеопатре всё своё огромное состояние и все свои владения, в том числе римские, а также просил похоронить его не в Риме, а в Александрии.

Всё это было настолько оскорбительно, что в июле 32 года сенат объявил войну — правда, не Антонию, а Клеопатре, якобы посягнувшей на римские провинции[516]. Объявлять войну непосредственно Антонию было опасно, поскольку у народа новая гражданская война вызвала бы только озлобление и недовольство. В будущей войне против Египта Октавиану были необходимы чрезвычайные полномочия, и он заставил всю Италию и западные провинции принести ему особую присягу в верности. Аналогичную присягу восточные провинции принесли Антонию.

Однако противники провели несколько месяцев в бесплодном маневрировании и лишь 2 сентября 31 года столкнулись, наконец, у мыса Акций в Северо-Западной Греции[517]. Завязалось морское сражение, долгое время шедшее с переменным успехом, пока Клеопатра со своим флотом внезапно не покинула битву, опасаясь быть запертой в бухте. Как пишет Плутарх, «битва сделалась всеобщей, однако исход её ещё далеко не определился, как вдруг, у всех на виду, шестьдесят кораблей Клеопатры подняли паруса к отплытию и обратились в бегство, прокладывая себе путь сквозь гущу сражающихся, а так как они были размещены позади больших судов, то теперь, прорываясь через их строй, сеяли смятение. А враги только дивились, видя, как они, с попутным ветром, уходят к Пелопоннесу»[518].

Позднее Вергилий в своей поэме «Энеида» очень красочно опишет битву при Акции, поместив её изображение на щите Энея: