Читаем Вергилий полностью

Для Вергилия и его семьи 41—40 годы были, пожалуй, самыми трудными. В 41 году земли шестнадцати процветающих италийских городов, в том числе и Кремоны, поддержавшей Брута и Кассия, были отобраны у местных жителей и переданы ветеранам. Земли Мантуи, расположенной по соседству с Кремоной, не подлежали конфискации, но поскольку ветеранам не хватило земель Кремоны, было решено отдать им соседние владения мантуанцев[282]. Получилось, что мантуанцы были виноваты лишь в том, что, как писал Вергилий, «Мантуя, слишком, увы, к Кремоне близкая бедной»[283]. Имение отца Вергилия конфисковали в пользу одного из ветеранов Октавиана — центуриона Аррия[284], а самому поэту вместе с отцом и братьями пришлось искать убежища у друзей. По данным же комментатора Проба, явно преувеличенным, имение Вергилия было поделено между шестьюдесятью ветеранами[285], хотя сам поэт называет отцовские владения «клочком земли», «именьицем»[286].

Об этих событиях Вергилий впервые упомянул в восьмой эпиграмме «Смеси», написанной как раз в 41 году. Из её содержания становится ясно, что после потери имения Вергилий нашёл приют для себя и своей семьи в усадьбе своего покойного учителя Сирона близ Неаполя:

К этому же времени относится ещё одно стихотворение Вергилия — «Проклятия» (Dirae). Поэт проклинает землю, которую у него отняли, и некоего солдата Ликурга, к которому она перешла. Учёные предполагают, что под именем Ликурга, возможно, подразумевается Октавиан. Дело в том, что это имя некогда принадлежало знаменитому спартанскому законодателю, который, подобно Октавиану, поделил землю и был устроителем государства. Всё произведение буквально дышит негодованием и ненавистью, а проклятия сыплются одно за другим:

Поэт поочерёдно призывает силы природы, требуя, чтобы они обрушились на «злосчастную землю», на «растерзанные наши владенья»[289]. Пусть ароматы полей и дуновения ветерка «грозной повеют чумой, наполнятся гибельным ядом»[290]. Пусть прекрасные леса, «богатые убором», поля и виноградники испепелит своими молниями грозный бог Юпитер и «да опустеет земля, покрытая пеплом могильным!»[291]. Пусть из морских глубин поднимутся чудища, «Нептун да хлынет на пашни» и «седые валы затопят тлеющий пепел»[292]. Пусть выйдет из берегов пенный речной поток, ручьи затопят пашню и «пепелища полей обратятся в топи гнилые»[293]. И наконец: