Своей стрелой Эрикой разбудила в нём какой-то совершенной иной Дар, свойственный скорее балеритам, чем айяаррам из Дома Адемаров. И что Дар этот усиливается, рядом с ней. И когда Викфорд понял это, в тот самый момент он вспомнил Девонну и подумал о серебряном дубе, который встретил по пути в схуну.

Дуб возвышался над ним, казалось, подпирая своими ветвями небо, и Викфорд даже просто стоя рядом, ощутил силу, идущую от него. Он разглядывал его в рассветных сумерках, размывающих мелкие детали, и замечал то, чего никогда не видел раньше.

Ствол дерева был изрыт глубокими складками и там, где наросты коры плотными кольцами охватывали растущие из него ветви, Викфорду казалось он видит глаза, тяжёлые веки, носогубные складки и глубокие морщины древнего старика. Словно этот дуб смотрел на него устало и отрешённо, думая о чём-то своём. И это ощущение было столь явственным, что у него даже мороз пошёл по коже. Сейчас ему казалось, что он видит лица во всех этих деревьев вокруг, ощущает дыхание леса, и слышит его жизнь невидимую обычному человеку.

Викфорд медленно и аккуратно положил ладони на ствол, и стоял так некоторое время, отрешившись от всех мыслей, ощущая кожей тепло идущее от старого дерева. Он снова подумал об Эрике, о том, как обидел её, и о той безвыходной ситуации, в которой они все оказались, и о том, что ему делать дальше.

Есть ли способ спасти её? И как мне сделать это?

Он задавал этот вопрос, не ожидая, что получит ответ. Но дуб откликнулся…

…Тебе это по силам. Ты можешь её спасти. Но… только вместе с Балейрой…

Перед внутренним взором возникли разрушенные дома, сгоревшие леса, виселицы и костры. Их было так много и они мелькали чередой, показывая, что сделали с этой страной тавиррские захватчики. Что сделала с ней его семья…

А где-то внутри эхом прозвучали слова:

…Придёт северный ветер. Из жёлудя упавшего пробьётся росток. Возьми в одну руку стальную силу дуба, а в другую силу любви рябины, соедини их, и пронзят они сердце волка…

Иди туда, где всё началось…

Первый рассветный луч осветил кроны деревьев напротив, и в ветвях закричала проснувшаяся сойка. Видения исчезли, и кора дерева перестал быть тёплой. Викфорд открыл глаза. Дуб больше не казался живым. Сейчас он был просто старым могучим деревом.

— Спасти вместе с Балейрой? — криво усмехнулся Викфорд. — То есть вообще никак?

Он развернулся и пошёл в схуну, раздражённо думая о том, что от таких советов ему хочется просто срубить этот треклятый дуб. А ещё от того, что в этом совете мало что было понятно. Не ехать же снова к Девонне! Спросить бы Эрику, но после вчерашнего она вряд ли захочет с ним говорить. Может Куна? Но он не доверял предателям, а уж тем более таких сокровенных тайн.

Иди туда, где всё началось…

А где всё началось? В их доме? В Ирвине? Или в королевском дворце? Вот об этом можно расспросить Куна. Да и вообще обо всех этих рябинах и дубах. Дуб-то он понял, это Брайс Нье Айрх, а вот всё остальное выглядело таким же непонятным, как та балеритская вязь на наконечнике стрелы.

Но главное, чем стоило сейчас заняться, это убраться отсюда, как можно быстрее и сбить Морканта со следа.

Викфорд посмотрел на небо, по которому словно паутина размазались тонкие облака. Сегодня снова было тепло, и он подумал, что будет дождь. Гроза. Сильная гроза.

Не подумал… В этот момент он понял, что ощущает всё это как-то иначе, как будто ветви, что вились у него под кожей, коснулись земли, корней деревьев, других ветвей, и от одного дерева к другому, устремились далеко туда, где уже ворчал гром и клубились тучи. Он потянул ноздрями воздух и понял, что этой ночью он, кажется, стал совсем другим человеком.

Продолжение в понедельник…

Больше картинок по миру Балейры в моей группе в ВК. Ссылка на группу во вкладке "Обо мне".

Серебряный Дуб.

Глава 22. Ягоды хмелёвника

Ненавидеть было легко. Три года с момента бегства из Гранарда, это чувство для Эрики было простым и понятным. Оно было постоянным, абсолютно чёрным и не вызывающим никаких колебаний.

До этого дня.

Когда-то были просто враги: тавиррцы, Адемары… Все они заслуживали смерти. Без вариантов. И она знала, что попадись они ей на пути, её рука не дрогнет.

А вот теперь один из них стоял прямо перед ней, без стеснения сознавшись в том, что он был в Гранарде, он это сделал и не раскаивается. И ей было больно даже не от воспоминаний, а от того, что это был именно он. А больнее всего было осознавать, что он сказал это намеренно. Хотел унизить её. Посмеяться. Или… Чего вообще он хотел? Зачем он поступил с ней так жестоко?