Читаем Вера и Мера полностью

— Невозможное человеку возможно Богу, — ответил Авель. — Бог медлит с помощью, но сказано, что подаст её вскоре и воздвигнет рог спасения русского. - И восстанет в изгнании из дома твоего князь великий, стоящий за сынов народа твоего. Сей будет избранник Божий, и на главе его благословение. Он будет един и всем понятен, его учует самое сердце русское. Облик его будет державен и светел, и никто не речет: “Царь здесь или там”, но “Это он”. Воля народная покорится милости Божией, и он сам подтвердит свое призвание… Имя его трикратно суждено в истории российской. Пути бы иные сызнова были на русское горе…

И чуть слышно, будто боясь, что тайну подслушают стены дворца, Авель нарек самое имя. [89] Страха темной силы ради имя сие да пребудет сокрыто до времени…

— Велика будет Россия, сбросив иго безбожное, — предсказал Авель далее. — Вернется к истокам древней жизни своей, ко временам Равноапостольного, уму-разуму научится бедою кровавою. Дымом фимиама и молитв наполнится и процветет аки крин небесный. Велика судьба предназначена ей. Оттого и пострадает она, чтобы очиститься и возжечь свет во откровение языков…» (“Вещий Авель”, с. 68 — 70).

Пророчество монаха Авеля по приказанию Павла I, которому он предсказал скорое завершение царствования в результате заговора придворных изменников, было запечатано в ларце с надписью «Вскрыть потомку Нашему в столетний день Моей кончины». Повеление было исполнено: 11 марта 1900 г. царствующая чета — Николай II и Александра — поехали в Гатчину: «Поехали они веселые, но возвратились задумчивые и печальные» (“Вещий Авель”, с. 188).

Согласно другим пророчествам, первая половина царствования Николая II должна была быть смутной, а вторая благодатной.

Но для этого Николаю II необходимо было сохранить управляемость государства в условиях мира до начала 1920-х гг., чтобы внутренняя обстановка в России стала разряжаться, поскольку реформы, начатые в начале ХХ века, стали бы приносить свои плоды. Чтобы внести ясность в вопрос о том, как Россия оказалась втянутой в первую мировую войну, необходимо обратиться к событиям того времени. Из воспоминаний министра иностранных дел России С.Д.Сазонова [90] можно узнать следующие интересные факты, которые обычно не попадают в официальный исторический миф о возникновении первой мировой войны.

1 июня 1914 г. (С.Д.Сазонов дает даты по григорианскому календарю) состоялся однодневный визит Николая II в Румынию. Императорская яхта “Штандарт” пришла в Констанцу, где протекали беседы Николая II и С.Д.Сазонова с румынским руководством. Королем Румынии был в то время родственник германского кайзера Карл Гогенцоллерн. Между ним и С.Д.Сазоновым состоялся обмен мнениями по вопросам общеевропейской политики. С.Д.Сазонов пишет:

«На вопрос короля о возможности европейской войны, я сказал ему, что думаю, что опасность войны наступит для Европы только в том случае, если Австро-Венгрия нападет на Сербию. Я прибавил, что во время первой балканской войны (протекала 9.10.1912 — 30.05.1913: наша вставка при цитировании) я откровенно высказался в этом смысле Австро-Венгерскому послу в Петрограде, графу Турну, а вслед за тем и германскому, графу Пурталесу, прося их довести о том до сведения своих правительств. Король ничего на это не возразил и сидел задумавшись. Затем он проговорил: “Надо надеяться, что она этого не сделает.” Я искренно присоединился к этой надежде».

Если смотреть на эти слова С.Д.Сазонова с точки зрения хозяев британской “акулы” (империализма) — тех закулисных глобально политических деятелей, кому была необходима битва германского “носорога” и русского “слона” за сохранение своей надгосударственной глобальной власти, то они — официальное заявление министра иностранных дел России о готовности принять вместе с войной и революцию, долженствующую стать началом построения “нового мирового порядка” по марксистско-троцкистским шаблонам адаптации ветхозаветной доктрины к новым общественно-экономическим условиям (в производстве стала доминировать техногенная энергия, а не биогенная как до начала XIX века); они — официальное заявление царского правительства о своем отказе от политического курса П.А.Столыпина: