Читаем Венский вальс полностью

Зигмунд Фрейд и Карл Юнг знали друг друга давно – с того самого момента, когда более двадцати лет назад профессор психиатрии еврейского происхождения, родом из Вены соблазнил молодого швейцарца (да и не его одного) новым видением психоанализа. Термин этот был до него известен, но что он означает, никто не знал. Фрейд же, как ему тогда казалось, приоткрыл завесу тайны – и сразу произвел революцию в кругах психиатров. Одни называли внезапно произведенные им открытия шарлатанством – понятное дело, завидуя ему, ведь они-то за всю свою жизнь не додумались и до сотой доли того, до чего дошел Фрейд. Другие со скептическими лицами принимали его новую теорию на веру, но признавали, что научно ее подтвердить или опровергнуть они не могут. Третьи пустились в пляс от радости, забыли все, чему их учили в университетах, и стали слепыми адептами новой психиатрии. Все три категории этих людей забыли главную истину, которой должна руководствоваться наука – действительно состоятельные теории нуждаются в проверке временем. Невозможно в одночасье было признать силу открытий Ньютона и Галилея, находились их сторонники и противники, и даже законы физики не всегда им подчинялись – прежде, чем, спустя много лет время доказало, что по сути (за исключением некоторых своих частей) теории эти верны. Именно так: время сравнивает и дает нам возможность сравнить научные постулаты, примерить их к действительности, отсечь наиболее безжизненные из них и признать наиболее жизнеспособные – хотя на сто процентов не верен до конца ни один. Лицом к лицу лица не увидать.

Та же самая судьба ждала фрейдов психоанализ. Будучи непризнанным официальной наукой, он притягивал адептов и учеников как огонь мотыльков. Именно поэтому в 1908 году здесь, в доме Фрейда на улице Бергассе, образовалось то самое «общество по средам», о котором Гитлер говорил Сталину этим вечером. Поначалу туда входили только представители психиатрической науки. А в дальнейшем, поскольку теория была связана со столь сложным и всем интересным явлением как человек и его психика, число членов общества стало расширяться, в него стали входить деятели культуры, науки, и, как видим, даже политики – легальные или нет. Шли годы, и теория стала проходить ту самую проверку временем – на практике не все ее положения оказались идеально верными, как обещал ее создатель. В 1911 году кресло короля психиатрии впервые покачнулось под Фрейдом, ушли многие его последователи, в том числе Адлер. Но остался Юнг – тот самый молодой швейцарец, с коим Фрейд связывал будущее психоанализа и которого называл своим преемником.

К 1913 году, речь о котором идет в повествовании, и Юнг начал медленно, но верно отворачиваться от своего учителя. Нет, не потому что научно теория не везде подтверждалась – ту самую прописную истину о том, что хорошая теория как хорошее вино должна быть выдержанной Юнг знал как отче наш. А потому что Юнг начал смотреть дальше своего уже пожилого учителя. Разность во взглядах коснулась подходов Фрейда к сложнейшим проявлениям человеческого характера. Старик считал, что в основе всего лежит подавленное либидо и где-то он попал в самую точку. Невозможно отыскать на планете человека, чья сексуальная жизнь в полной мере отвечала бы его к ней требованиям. И, даже если у него в общении с противоположным полом все в порядке, наверняка у предков были проблемы в этом отношении. И они-то и передались ему на некоем сакральном уровне. А от них, от неразрешенных проблем сексуального характера, все и происходит – войны и революции, убийства и великие достижения.

Юнг же считал, что проблема эта носит куда более глубокий характер и только лишь сексуальными девиациями не объясняется. Собственно, этому и был посвящен их спор накануне заседания «общества по средам», куда его член Гитлер пригласил пока не знакомого остальным членам Сталина.

– Верно, – говорил Юнг, – верно сказано в Писании, что разума человеку отпущено ровно на его, человеческую, долю. Как говорится, богу – богово, а кесарю – кесарево. И оттого, если бы только наш разум определял те исторические процессы, что происходят в мире, мы бы еще существовали в виде обезьян и даже до уровня Галилея не докатились бы. Следовательно, есть внутренняя сила, о которой человек не знает или предпочитает не знать, но которая именно дает разуму вектор и направление движения, с тем, чтобы сделать его вершителем судеб миллионов. Ну, или, напротив, убийцей или биндюжником.

– Именно. И заключается она в подавленном сексуальном влечении. Что еще внутри человека так живо и всегда активно? Что способно, выражаясь иносказательно, свернуть горы? Что есть сама жизнь в человеке и источник зарождения новой жизни? Только инстинкт размножения. Не забывайте, дорогой Юнг, что мы по сути те же животные, только наделенные разумом. Вы верно заметили, что разума у нас не так уж много, как должно бы быть – а значит, двигателем нашего утлого сознания являются именно животные инстинкты. Сильнее названного мной нет ни одного…