Дейк выставил уши черными треугольниками и вопросительно посмотрел на меня. Я отерла лицо ладонью – оно было мокро. От слез или от дождя?

– Кать, выходи за меня замуж, – тихо сказал Вадим.

– Ты сошел с ума? – с надеждой поинтересовалась я.

– Не думаю.

– Вадим, прошло столько лет, зачем вспоминать о том, что было?

– То есть твои объятия и признания на Козумеле ничего не значили? – уточнил он.

Вот ведь пристал!

– Почему? Значили. Просто ты слишком уж долго собирался…

– Обещанного три года ждут.

– Согласна. Но не пятнадцать же лет. Три пятилетки прошло.

– А в любовных отношениях присутствует срок годности? Мы что – на рынке? Ты так говоришь, как будто тебе двести лет, а я старый замшелый пень.

Я ничего не ответила – отвечать было нечего.

Поднялась на крыльцо и вошла в дом. Вадим быстро поднялся вслед за мной. В дом мы вошли все вместе: я, Вадим и Дейк. В комнате было совсем темно. Я подошла к окну и распахнула его. Сначала тихо, а потом все громче и громче забарабанил дождь по крыше. Солнечное утро закончилось проливным дождем.

Из свинцовых туч лилась вода, тяжелые капли глухо падали на деревянные перила открытой веранды, брызги от них попадали мне на лицо и руки. Я полной грудью вдохнула свежий воздух.

Вадим стоял за моей спиной, тесно прижавшись ко мне, и тоже смотрел на набирающий силу ливень.

– Катя, обними меня…

Я легко вздохнула, развернулась, обвила его шею, заглянула в бездонную синеву насмешливых, но таких любимых глаз.

«Никакой любви! Никаких мужчин! – напомнила я себе. – И никаких раскопок и сокровищ!»

– Я люблю тебя, Катя, – прошептал мне Полонский.

«Катя! – немедленно завопило в мое левое ухо Чувство Реальности. – Ты опять наступаешь на те же самые грабли? Сколько можно тебя предупреждать?!»

Я помолчала, а потом решилась. Мысленно приказав Чувству Реальности заткнуться и глядя в синие глаза Полонского, ответила твердо:

– Я тебя тоже. Но на Капри не поеду ни за какие коврижки и замуж за тебя тоже не пойду.

Эпилог

Мы повенчались с Вадимом в маленькой церкви Святой Казанской Божьей Матери в Сан-Франциско. Это было скромное венчание – только мы, наши свидетели и священник. Таково было наше общее желание – его и мое. Наше венчание принадлежало только нам – мы заслужили его. Конечно, предстояло нелегкое объяснение с родителями, но мы справились. Мы решили, что в нашем возрасте мы имеем право поступать так, как нам хочется.

Мне пришлось сказать родителям, что я развелась с Марком. Для них это было громом среди ясного неба. Мама была в ярости, и пришлось сказать ей, немного приврав, что Марк слишком много внимания уделял мексиканским девочкам.

– А тебя не волнует, что твой обожаемый Вадим тоже уделял много внимания русским девочкам? – язвила моя мама.

– Нет, – честно ответила я ей. – Это все в прошлом.

Маман скептически хмыкнула:

– Ну-ну. Блажен, кто верует…

Это была первая буря. Вторую мне пришлось выдержать, ругаясь с Полонским. Я категорически отказалась брать его фамилию. Нет, не потому что мне нравится фамилия первого мужа. Все гораздо банальнее. Я только что поменяла русский заграничный паспорт. А еще у меня банковская ссуда на дом, куча кредитных карточек, банковский счет, водительские права, акции, страховки и новый американский паспорт. Я на минуту представила себе, сколько времени и сил понадобится для обмена всех официальных бумажек, и мне стало по-настоящему плохо. Но в конце концов я сдалась…

Теперь я бегаю по официальным инстанциям и конца-края моим хождениям не видно. Не хочу даже говорить, что это за головная боль…

Следующий скандал Полонский закатил, когда я отказалась возвращаться в Москву. Решение далось мне с трудом, но было принято из-за моих лошадей.

– Тебе кобылы дороже меня! – бушевал Полонский.

– Дом продать – пара пустяков, – сказала я ему. – Но лошадей я бросить не могу. Они никому не нужны, кроме меня.

– А я?!

– Ты можешь купить билет и прилететь ко мне, а лошади не могут.

Вадим не слушал, ругался и плевался, но я осталась непреклонной. Теперь мы живем в разных странах, видимся редко, и у нас, можно сказать, очень нетрадиционная семья. Родители с обеих сторон не прекращают нас пилить, но мы пока держимся.

Да, забыла сказать, что Карлос переехал в Штаты. Он был моим шафером на венчании.

– Если ты решишь уйти от Вадима, – проникновенно сказал он мне после венчания в присутствии Полонского, – я немедленно женюсь на тебе. И если хочешь, в этой же церкви.

Вадим засмеялся, но ничего не сказал.

Я рассказала ему, что профессор Кронин собирался написать книгу об Ордынском завоевании Мексики и поисках венца.

– А ты не хочешь написать ее вместо него? – спросил он. Мы сидели в церковном садике в душистой тени роз.

– Не уверена, что читатели правильно поймут меня. Вокруг и так полно ненависти, зачем волновать людей еще сильнее?

– Ты не права. Люди должны узнавать новое. Пиши. У тебя получится.

С Марком я не вижусь, хотя его мама регулярно звонит мне, рассказывает новости о его жизни и передает от него приветы. Он опять женился на молоденькой девочке из России, и я ей не завидую.

* * *