Читаем Венера Челлини полностью

Они вернулись в зал, где шумная и улыбающаяся публика занимала свои места, а музыканты настраивали инструменты. Шуршали платья, стоял приглушенный гул голосов, хлопали откидные сиденья стульев. Наконец все затихло… и серебряно, звонко полились в зал тоскующие и страстные звуки скрипок.

Виктор думал о себе, о жене, о ее горячих глазах, в которых появилась непонятная ему тревога, о том, что будет теперь с ними, как пойдет дальше их жизнь, давшая серьезную трещину. Мелодия виолончели обещала, что все будет замечательно, что влажный летний ветер унесет все сложности, неприятности и взаимное раздражение навсегда… что все плохое рассеется, и придет новое, чистое и ясное, что было когда-то между ними – очень недолго!..

По дороге домой Виктор остановил машину, вышел в полную огней городскую ночь и купил жене букет белых лилий. В салоне сильно и горько запахло свежими цветами. Аглая Петровна молчала. Она думала о том, как неприглядно жестока иногда бывает жизнь, а потом вдруг оказывается, что «все к лучшему»! Как можно обмануться, пускаясь в погоню за своими желаниями, а потом убедиться, что через все это надо было пройти! Нужно наконец дотянуться и потрогать то, о чем смутно мечтаешь, чтобы не тосковать по неопределенному и неосознанному «совершенству», которое, как известно, недостижимо…

Звуки скрипок, стонущие и медленно замирающие где-то высоко под потолком, покрытым изящной позолоченной лепниной, в горячем сиянии люстр, напоминали Аглае вкрадчивый, обжигающий ухо шепот любовника, полный страсти и неисполненных обещаний, его руки, ласкающие ей грудь под платьем… Она закрыла глаза и вздохнула, едва не забыв, где она находится.

Виктор никогда не разговаривал с ней во время близости, как будто в этот момент они переставали быть людьми… Аглая до сих пор не могла смириться с подобным, хотя за годы супружеской жизни привыкла и перестала ждать этого. Интимность между мужчиной и женщиной не может выражаться только ласками… Она удивлялась, как мужчины могут не понимать такой простой вещи! Интимность слов, интонации, голоса – все это возбуждает гораздо сильнее прикосновений… Может быть, поэтому так приятна близость под звуки музыки, которая тоже может быть интимной?.. Любовник научил Аглаю многому, о чем она не имела представления, и заставил ее увидеть недостатки Виктора, о которых она не подозревала.

Она смотрела на супруга сквозь призму своей вины перед ним, в то же время считая, что он сам вызвал к жизни то состояние, в котором она теперь оказалась. Он ни разу не спросил в постели, чего ей хочется от него… ни разу не позаботился о том, чтобы одна ночь не была похожа на другую, как две капли воды. Пусть бы это было что-нибудь незначительное – свеча, музыка, необычная поза, коньяк между поцелуями, маленький подарок, слова, которые не каждый день произносятся… Когда отношения так тонки, как интимность в любви, – мелочей не бывает!

Звуки музыки смешивались в ее сознании с порывами страсти, запахом духов, легким опьянением от шампанского, которым Виктор угощал ее в перерыве, привкусом миндальных пирожных…

«Почему я сама не говорила мужу о своих желаниях?» – спрашивала она себя, тут же вспоминая, что говорила, и не раз. Особенно в первый год супружества. Но Виктор не прислушивался, не придавал значения ее словам или просто забывал о них. И постепенно она пришла к выводу, что напрасно тратит усилия. Чтобы восполнить недостаток его внимания, она занялась другим – вечеринками, антиквариатом, новыми знакомствами, флиртом… У нее не было намерения изменять мужу – ей просто хотелось всего попробовать. Виктор постоянно предлагал ей одно и то же блюдо, а это кому угодно надоест!

Еще Аглая Петровна пришла к выводу, что вся история с загородным домом и мертвецом случилась с ней не зря. Это урок, который должен был вернуть ее с небес на землю!

«Кстати, а что с тростью, которую я видела возле трупа? – неожиданно пришло ей в голову. – Это точно трость Наумова, я не могла ошибиться! Эксклюзивная, сделанная на заказ вещь… Я вспомнила! Наумов же сам говорил мне, что другой такой трости ни у кого больше нет. Жаль, что я забыла сообщить это Еве. Какая она милая! Настоящая женщина, кроткая, послушная – не то что я! Бедный Виктор! Ему со мной нелегко. И все-таки… трость! Как она попала в ту страшную комнату?..»

Аглая Петровна почувствовала, как утихшее было волнение просыпается с новой силой. Если Иван Николаевич забыл или потерял трость в день убийства, то… Ей не хватало смелости завершить свои догадки достойным выводом.

Слепой шел очень уверенно, так, что если бы не собака или очки, то и не скажешь об отсутствии у него зрения.

– Простите…

Смирнов ловко выбрался из машины и преградил слепому дорогу.

– В чем дело? Сильва…

Собака насторожилась и беззвучно оскалила клыки.

– Не волнуйтесь, я хочу только поговорить с вами, – мягко сказал Всеслав.

– Кто вы? Я вас не знаю!

Слепой первый раз слышал этот голос. Он растерялся. Нехорошее предчувствие холодком разлилось в груди.