Читаем Великолепные руины полностью

Вильям Эдди стоит на крыльце своего домика в Калифорнии и с наслаждением курит трубку. В животе его уютно устроился завтрак. Очень вкусный завтрак. Эдди смакует теперь все, что ест, но особенно он любит завтраки. Целый год Эдди ошивался в Эрба-Буэно. Работы там было полно. И зачем только он согласился говорить с журналистом из местной газеты? Дал маху, ничего не скажешь. Теперь все писаки на Западном побережье с наслаждением пережевывают каждую косточку, смакуют детали, роются в грязном белье – ведь им нужен скандал. Те, кто выжил в этом походе, обвиняют Эдди в том, что он преувеличил собственные заслуги. Эдди бросает все и переезжает подальше на юг, в Гилрой. Заслуги! Господи всемогущий, какие тут могут быть заслуги, когда люди умирают от голода и холода? Золотая лихорадка уже началась, и Эдди заказали много повозок. Поначалу все идет хорошо. Эдди женится, у него рождаются трое детишек. Но ему по-прежнему не по себе. Одиночество не отступает ни на шаг. И Эдди сбегает от семьи в Петалуму. Иногда он чувствует себя рубашкой, которую ветер сорвал с бельевой веревки. Его вторая жена говорила, что у него в голове винтиков не хватает. «Где-то очень глубоко, туда и не добраться никому». Теперь и третья его жена, учительница из Сент-Луиса, постепенно начинает приходить к тому же выводу. Время от времени доносятся вести о судьбе остальных – выживших Доннеров и Ридов и тех детишек, которых он вынес из гор. Его заклятый друг Фостер открыл где-то в Калифорнии салун. Интересно, они тоже не могут нигде зацепиться? Вот Кесеберг, говорят, смирился со своей дурной славой. Он теперь держит ресторанчик в Сакраменто. Эдди сегодня как-то познабливает, температура, что ли, поднимается? Смерть уже совсем близко, просто он об этом еще не знает. Эдди умрет в сорок три года, всего через тринадцать лет после перехода через перевал. Конечно, выбраться из этих гор на самом деле нельзя. Смерть все равно тебя нагонит. Эдди кашляет, доски под ним скрипят. Он смотрит на восток, каждое утро выходит и смотрит на восток, на восходящее красное солнце. Туда, где в вечном холоде остались лежать его жена и дети…

Художник идет без остановки всю ночь. Говорят, через швейцарскую границу еще можно перебраться. Больших дорог и деревень он избегает, слишком велика опасность наткнуться на сослуживцев или американцев, зачищающих местность. Художник хотел даже выбросить форму, но не решился: а вдруг его расстреляют как дезертира? А так он просто домой добирается, отстал от своих. На рассвете художник прячется в сгоревшем здании типографии. Вдали слышны выстрелы. Художник ставит винтовку и ранец у стены и сворачивается калачиком под столом, подложив под голову мешок с зерном. Перед сном, как и каждый вечер на этой войне, он вспоминает того, кого очень любил, – своего учителя музыки в Штутгарте. «Постарайся вернуться», – просил его старый пианист, и художник ему обещал. Только потому он и выжил. Каждый вечер художник представляет, как возвращается и стучит в дверь. В предрассветных сумерках художник думает о пианисте и засыпает. Он видит хорошие сны. Его находят двое партизан и проламывают ему голову киркой. Вот и все. Художник не вернется домой, не увидит учителя фортепиано, и маму, и сестру (неделю назад она погибла во время пожара на военной фабрике). Избалованную сестренку, чью фотокарточку художник пронес через всю войну; с этой карточки он дважды написал портрет на стене бункера. Один из партизан смеется, глядя, как художник стонет и извивается на полу, а второй неодобрительно морщится и вынимает пистолет, чтобы добить…