Читаем Великолепие чести полностью

Девушке стало стыдно. Дункан действительно не принуждал ее к ласкам.

— Я трусиха, — прошептала она.

— Не бойся, — утешал ее Векстон. Его голос был полон нежности.

Мадлен хотела объяснить, какие мысли мучают ее, но желание затмевало ее разум. Хорошо, она сдается и будет принадлежать ему — только на эту ночь. Девушка еще не верила окончательно в любовь к ней барона, но решила пожертвовать гордостью и самолюбием ради одной ночи торжества любви. Пусть Векстон отдаст ей лишь часть себя — она постарается думать, что он полностью принадлежит ей.

— Обними меня, Мадлен, — приказал Дункан, лаская ее груди. Мадлен инстинктивно выгнулась. Когда ее соски стали твердыми, Дункан наклонился и взял один из них в рот. Это была настоящая пытка! Мадлен извивалась и стонала, а руки ее с силой вцепились в плечи мужа.

Он не мог больше ждать, но где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что Мадлен все еще не попросила взять ее всю целиком.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Задавая этот вопрос, он испуганно подумал, что она может ответить утвердительно. — Ты плачешь? — спросил он, увидев, как из-под ее ресниц скатилась слеза. — Но почему?

Мадлен промолчала. Дункан грубо рванул ее за волосы.

— Отдайся мне, жена, отдайся, — прошептал он. — Я вижу, что в глазах твоих горит огонь страсти. Скажи мне, что хочешь этого, Мадлен…

Желание клокотало в нем, рвалось наружу, но Дункан чувствовал, что и Мадлен горяча, как огонь.

— Да, хочу, — призналась девушка, — и ничего с собой не могу поделать.

— Ты моя жена, Мадлен, — прерывисто заговорил Векстон. — И все, что бы мы ни делали, правильно. — Наклонившись к ней, он страстно поцеловал ее горячие губы. — Скажи, что хочешь, чтобы я вошел в тебя, Мадлен. Немедленно. Скажи мне это, жена! — Барон медленно устраивался между ног девушки. И не успела она понять, в чем дело, он принялся ласкать ее самое сокровенное место.

— Прекрати эту пытку, Дункан, — хрипло проговорила она, инстинктивно выгибаясь, чтобы Векстону было легче овладеть ею. — Возьми меня…

— О! — воскликнул барон. — Мадлен! Моя Мадлен! — С этими словами он вошел в нее резким толчком. Девушка вскрикнула от боли и попыталась отодвинуться от мужа.

— Все хорошо, любимая, — утешал он ее. — Тебе больше не будет больно, вот увидишь!

Векстон хотел немного подождать, чтобы Мадлен привыкла к новому ощущению, но не сдержался и принялся ритмично двигаться, все глубже входя в нее.

Забыв о боли, Мадлен быстро подстроилась под ритм его движений, изгибаясь и прижимаясь к мужу, чтобы не упустить ни одно из дивных ощущений, которые дарила ей любовь…

Последний взрыв был таким сильным, что Мадлен принялась в исступлении выкрикивать имя Дункана. Ей никогда не было так хорошо. Она была в безопасности. Она была любима…

У Дункана уже не было сил отодвинуться в сторону; ему казалось, что он готов лежать вот так вечность. Собравшись наконец с силами, барон приподнялся на локтях и взглянул в лицо жены. Ее глаза были закрыты, щеки, еще мгновение назад пылавшие огнем страсти, постепенно бледнели. Из тигрицы Мадлен опять превращалась в ласкового котенка. Дункан улыбнулся. Господи, неужто она будет стесняться мужа, после того как с такой страстью отвечала на его ласки?

— Я сделал тебе больно?

— Да, — прошептала она.

— Очень больно? — встревожился Векстон.

— Совсем немного.

— А тебе было приятно, Мадлен? — не унимался барон. Мадлен решилась посмотреть на него.

— Да, — призналась она и вдруг поняла, что Дункану хочется услышать от нее, как рада она была доставить ему удовольствие и ощутить его сама.

— Мне было очень приятно, Дункан.

Удовлетворенный, он довольно кивнул. Хоть барон и понимал, что жена испытала полное удовлетворение, ему недоставало ее собственного признания в этом.

— Ты очень страстная женщина, Мадлен. И тебе не нужно стесняться этого. — Дункан крепко поцеловал ее губы, а оторвавшись от жены, заметил, что прежняя робость в глазах Мадлен исчезла. Они стали спокойными и бездонно-синими, и барону казалось, что он может утонуть в их темной бездне.

И вдруг Векстон почувствовал себя совсем беззащитным. Это ощущение прежде было незнакомо ему и повергло в изумление. Если он не будет держаться настороже, Мадлен превратит его в Самсона. Кстати, по мнению барона, Мадлен была куда соблазнительнее Далилы, да и опаснее. Дай ей только волю, она все силы из него вытянет.

Нахмурившись, Дункан лег на спину и, подложив руки под голову, вперил взор в потолок.

Барон пытался обдумать все по порядку. Он слишком долго скрывал от себя правду и был честен с собой лишь тогда, когда дело касалось Мадлен. Эта женщина очень много значила для него. Власть, которой она обладала над ним, порой пугала его. А Дункан был не из тех, кто привык тревожиться или пугаться.

Мадлен лежала, отдыхая, до подбородка натянув на себя одеяло, но успела заметить, что ее муж нахмурился.

Она испугалась. Неужели он недоволен ею? Возможно, она была немного робка и неуклюжа.

— Дункан, — негромко спросила Мадлен, — ты жалеешь о случившемся? Я не понравилась тебе?

— Ничуть не жалею. Все было великолепно, — ответил барон.