Читаем Великолепие чести полностью

В его голосе слышались такая нежность и забота, что девушка испугалась, что не совладает с собой и расплачется еще сильнее. Она боялась доброты Векстона, боялась потерять над собой контроль и не желала допустить этого.

— Нечего заигрывать со мной, Дункан. — Приосанившись, она попыталась наградить его презрительным взглядом. — Не трогай мою ногу! Это неприлично!

Дункан был так удивлен ее странным сейчас властным тоном, что едва сдержал улыбку, но тут же понял, что гордость являлась единственной защитой его пленницы. Он уже знал, как она ценила сдержанность.

Внимательно осмотрев рану, Векстон решил, что сейчас сделать ничего нельзя и нужно продолжить путь.

— Я не собираюсь с тобой заигрывать, — нарочито грубо ответил он. — Я ведь волк, как думают все. Мне неведомы человеческие чувства.

Мадлен ничего не возразила, лишь глаза ее широко распахнулись от удивления. Улыбнувшись, Дункан опять опустился на колени.

— Оставь меня, — прошептала девушка.

— Нет, — тихо ответил барон. Вытащив из ножен кинжал, он стал отрезать полоску от чистой части подола.

— Ты же испортишь мое платье, — пробормотала девушка.

— Господи, Мадлен, да ты только взгляни! Твое платье и так вконец испорчено! — воскликнул Векстон.

Очень осторожно, избегая резких движений, барон перевязал ей бедро. Он уже затягивал узел, когда девушка изо всех сил вцепилась ему в плечо.

— Ты делаешь мне больно, — прошептала она, презирая себя за слабость. Господи, она, кажется, опять расплачется!

— Ничего. Потерпи.

Мадлен судорожно вздохнула, забыв о слезах, до того ее разозлили слова Дункана. Ведь это она страдает от боли!

— Нужны иголка и нитки, — заметил барон.

Мадлен с силой ударила его по плечу.

— Я не позволю вонзить мне в кожу иголку!

— Ладно, ладно, помолчи, — промолвил Дункан, наклоняясь за плащом Мадлен. Закутав девушку, он бережно взял ее на руки, стараясь не касаться раны.

Мадлен инстинктивно обвила его шею руками, раздумывая о том, не следует ли ей выцарапать барону глаза за столь непочтительное обращение с ней.

— Посмотри ты на себя, Дункан! Ты пытаешься погубить меня, тихую и покорную девушку, и непременно сделаешь это при первой возможности. И клянусь Господом, я говорю с тобой в последний раз!

— Ну да, ты такая честная, что никогда не нарушишь своего слова. Не так ли, леди Мадлен? — поддразнил ее Векстон, возвращаясь к своим воинам.

— Да, — заявила девушка.

Закрыв глаза, она прислонилась к груди барона.

— А тебе известно о том, что, раз ты волк, у тебя и мозги волчьи? — спросила она после короткого молчания. — А у волков они, кстати, о-очень маленькие, как у курицы.

Мадлен слишком утомилась, чтобы открыть глаза и поглядеть, как действуют на Дункана ее оскорбления. Несколько остыв, она поняла, что ей, в сущности, следует быть благодарной Дункану за его грубость и насмешки. Ведь он разозлил Мадлен до такой степени, что она почти забыла о боли. Больше того, его явная бесчувственность помогла ей справиться с собой и не разрыдаться у него на глазах. Вот это было бы действительно недопустимо: ведь она давно привыкла скрываться за своими гордостью и достоинством, как за непроницаемой пеленой. И потеряв то или другое, она почувствовала бы себя по-настоящему униженной. Теперь, когда Мадлен знала, что барон не видит ее, она позволила себе улыбнуться. Глупец, сам того не зная, он спас ее гордость!

Дункан не мог сдержать усмешки: разговаривая с ним, Мадлен опять нарушила собственный обет молчания. Ну, это пустяки. Главное, Векстону необходимо было узнать, как и кто ранил Мадлен. Он не верил, что кто-то из его людей мог поднять на нее руку, но ведь и воины Луддона, по логике вещей, должны были защищать его сестру, не так ли? Это ставило барона в тупик.

Впрочем, с выяснением этих вопросов можно было и подождать. Для начала Векстону надо было смирить свой гнев и позаботиться об отдыхе и лечении Мадлен, которая, судя по всему, близка к нервному срыву.

Когда Векстон с воинами снова пустился в путь, Мадлен крепко прижалась к барону — ей казалось, что так боль меньше мучает ее.

Она вновь почувствовала себя в безопасности, и это смущало ее. Сердцем она понимала, что Дункан совсем не похож на Луддона, но готова была скорее умереть, чем признаться в этом вслух. В конце концов она всего лишь пленница, приманка для ее братца. Но она не испытывала ненависти к Векстону, желавшему отомстить Луддону за свою сестру, и впуталась в это дело по чистой случайности.

— Ты же знаешь, что мне не убежать, — промолвила она, не понимая, что говорит достаточно громко и барон слышит ее.

— И не думай об этом, — усмехнулся Дункан.