Читаем Великодушие настоящего мужчины полностью

Я устремился к нему по прямой. Меня обуревала и едва не валила с ног знаменитая ирландская ярость.

Брэнд встретил меня прямым левой; я ощутил, как согнулась его рука, когда я налетел на нее, и по запястье утопил правую в его брюхе. Он крякнул и пошатнулся. Я продолжал наседать, работая правой, как отбойным молотком. Держу пари, что публике в этом зале еще никогда не доводилось видеть такое "воскрешение". Брэнд сопротивлялся изо всех сил, но их не хватало. От его ударов я шатался, как пьяный, и на ринг брызгала кровь, но остановить меня было уже невозможно. Я наседал без малейшей передышки и бил, бил, бил! Те, кто видел этот бой, говорили, что я дрался, как загнанный в угол черт. Еще бы, ведь я сражался ради Старика и "Морячки"!

Я погнал Билла Брэнда, как волна гонит щепку. При каждом моем ударе по корпусу рука тонула по запястье, а каждый удар по голове пускал ему кровь. Теперь его физиономия была под стать моей, он тоже задыхался и шатался. Билл уже не надеялся исправить ситуацию с помощью кулаков. Он просто махал руками изо всех сил, чтобы не подпустить меня ближе.

Но я был неодолим. По сути, я дрался в обмороке, ринг плыл в красной пелене. Передо мной маячило лицо Билла Брэнда, бледное, с гримасой отчаяния и потеками крови. А мною всецело овладело желание сократить дистанцию и бить, бить, бить!

Я даже не слышал исступленных воплей толпы, но чувствовал, как слабели удары Билла. Он уже кренился, барахтался, шел ко дну. И тогда я вложил мои убывающие силы в одну серию яростных ударов и почувствовал, как он обмяк; я ощутил отдачу моего "убойного" в челюсть и увидел, как он повалился, точно куль с опилками. После этого я откинулся на канаты и старался не упасть, пока Джим Барлоу вел отсчет.

Говорят, я выбрался с ринга сам. Не знаю, как мне это удалось. Помню только, как ревела обезумевшая толпа, как меня хлопали по плечам, как жали мне руку, - короче говоря, публика осталась удовлетворена. Потом я сидел за столом в раздевалке, и мне вправляли руку, заштопывали ухо и рассаженный висок, смазывали коллодием многочисленные ссадины.

- Ай да бой! Ай да бой! - кудахтал Барлоу. - Надо же, ты победил со сломанной лапой...

- Где монеты? - кое-как пошевелил я разбитыми губами. - Где моя тысяча? А ну, гони живо.

Билл вложил пачку денег в мою руку, и я попытался пересчитать.

- Бога ради, Стив! - изумился Билл. - Я никогда не видел, чтобы тебя так волновали деньги... хоть ты и дрался за них насмерть.

- Это не мои деньги,- пробормотал я, все еще приходя в себя. - Моего приятеля. Мне пора идти, а то вдруг его хозяева решат забрать корабль сегодня ночью.

Все посмотрели на меня так, будто я наклюкался вдрызг или даже свихнулся, но помогли мне одеться, и я вышел на улицу вместе с Майком. Прохладный ночной воздух прочистил мне мозги, но все же я представлял собой жалкое зрелище: рука на перевязи, один глаз закрыт полностью, другой наполовину, и вся физиономия облеплена пластырями.

Надеясь встретить Старика в забегаловке Теренса Мэрфи за игрой в пинокль, я направился прямо туда - и верно! Старик резался в карты с Теренсом. В заведении, кроме них, не было ни души по причине позднего часа. Мне сразу бросилось в глаза, каким тяжким грузом легли на Старика его годы.

- Да, - говорил он Теренсу, - завтра у меня отнимут милую лоханку. Тереке, я старик, хотя до сих пор этого не замечал. Я совсем на мели. Эта шхуна была для меня и женой, и дочерью...

Он огляделся, увидел меня и приуныл еще больше.

- Ага, Стив Костиган. Никак опять ввязался в позорную уличную драку? Разве я не просил оставить меня в покое? Сделай одолжение, убирайся отсюда...

Я без единого слова протянул ему пачку денег. Я не мастак говорить высокопарные речи.

- Что это? - опешил он.

- Тысяча долларов, которую вы задолжали компании, - ответил я. Можете заплатить, и у вас не отнимут "Морячку".

- Но я не могу их взять... - пролепетал он.

- Нет, возьмешь! - рявкнул я. - Я уложил трех крутейших азиатских мордоворотов не для того, чтобы ты придерживался этикета. Бери! - И я сунул деньги ему в лапу.

Старик замер на месте, меняясь в лице как хамелеон. Первый раз в жизни я увидел его онемевшим. Наконец он промолвил:

- Стив, я... даже не знаю, что и сказать... Кажусь себя вонючим скунсом. Не могу выразить, как много это значит для меня... Ей-богу, я верну эти деньги до последнего цента. Стив, я часто бывал невежлив с тобой, но ты ведь понимаешь, это было не всерьез. Под твоей слоновьей шкурой прячутся душа и сердце настоящего мужчины...

- Ладно, чего там, - перебил я, испытывая крайнее смущение. - Не благодарите меня. Просто мне бы не хотелось увидеть, как вы потеряете "Морячку". Да и жалко старую посудину - потонет ведь, если капитаном на ней будет человек с мозгами вместо пробки.

- Не смей оскорблять меня, бабуин ты эдакий, - проворчал старик, но глаза его снова помолодели, а на губах появилась улыбка.