Читаем Великий лес полностью

— Давно у тебя не было бабы, старый Хорст. Иди в двадцать четвертый квадрат, там лежит девушка и ждет тебя с раздвинутыми ногами. Попробуй, может, тебе удастся. А если и нет, то она никому ничего не скажет, потому что абсолютно пьяная и только к утру, наверно, протрезвеет.

Ужаснули эти слова Хорста Соботу. Ранним утром он видел проходящую мимо его дома стайку девушек, видимо, приезжих. Каждый год приглашали сюда молодежь, чтобы помочь сажать лес. Что, лес совершил новое преступление?

Поспешил Хорст Собота в двадцать четвертый квадрат и на краю вырубки, в сосновом молодняке, нашел девушку. Выглядела она лет на шестнадцать, у нее были прекрасные густые черные волосы, которые казались еще чернее оттого, что лицо ее было бледным и словно бы мертвым. Она что-то нечленораздельно бормотала, когда Хорст Собота взял ее на руки и попытался унести домой. От нее несло алкоголем, несколько раз ее рвало, когда он клал ее на траву, потому что ему не хватало сил и он должен был часто отдыхать. Но он все же донес ее до дома, положил на удобную деревянную кровать, сделал холодный компресс на лоб, и через несколько часов она начала приходить в себя. Ни о чем ее Хорст не спрашивал, потому что обо всем догадывался. Видимо, девушку угостили водкой, а та еще не знала о ее коварной силе.

Она не сказала ему об этом ни слова, видимо, со стыда, а может, из-за неразговорчивости. Потом, когда она уже привела себя в порядок и силы вернулись к ней, Хорст посоветовал ей, чтобы она не искала виновных, потому что все равно их не найдет. Их должно было быть много, а она сама виновата, потому что пила. Он сказал еще, что в ее несчастье виноват лес, который руками своих трех дьяволов делает людей злыми, и попросил ее, чтобы она никогда не ходила в лес, и он с этих пор туда больше не пойдет. Он рассказал ей о себе, о своем одиночестве, показал сад и предложил, чтобы осенью, когда начнется сбор урожая, она к нему приехала на столько, на сколько захочет, чтобы помогать ему в работе. Он не услышал в ответ ни слова. Дал ей денег на автобус, и она уехала в какую-то курпевскую деревеньку. А осенью возле своего дома увидел ее снова. Тогда она рассказала ему, что подруги, с которыми она сажала деревья, разболтали о ее беде всей деревне, выставили на посмешище. Родители ее избили, три сестры и двое братьев не хотели с ней есть за одним столом, потому что свою честь они ценят выше всего. И, конечно, не протестовали, когда она заявила им, что уезжает в белый свет. А светом для нее был Хорст Собота и его сад между озером и краем леса.

Три года они прожили бок о бок. Она сначала редко выходила из сада и дома, опасаясь, чтобы кто-нибудь из лесных рабочих не узнал ее и не стал над ней издеваться. Хорст Собота ездил и ходил за всеми покупками. Она готовила ему, рвала фрукты и складывала их в ящики или в сено в сарае, переделанном под хранилище яблок. Год спустя она записалась в вечерний садоводческий техникум и, закутав голову платком, ездила на автобусе за двадцать километров. Из нее выросла красивая женщина, с широкими плечами и широкими бедрами, со смуглой кожей и черными, очень густыми волосами, которые она заплетала в толстую косу. «Она моя, потому что я нашел ее в лесу и забрал, обиженную лесом», — думал Собота и однажды сказал девушке:

— Я старый, и скоро ты положишь меня в мой ясеневый гроб. У нотариуса я перепишу на тебя дом, сад и большую сумму наличными, которая у меня спрятана. Можешь выйти замуж и жить тут счастливо. Но одно тебе запрещаю: ходить в лес и водиться с лесными людьми. Это твое древо познания добра и зла, с которого тебе есть нельзя.

Последний год ездила в техникум все более хорошеющая девушка от Хорста Соботы. И случилось так, что в автобусе она познакомилась с молодым толстощеким мужчиной, которого украшали черные усы. Он был инженером, родом из Варшавы. Сюда приехал, чтобы на полуострове Волчий Угол заложить семенную плантацию.

Полгода девушка скрывала свое чувство от Соботы, но наконец, когда молодой лесничий получил большой дом на опушке леса, она сказала Хорсту:

— Знаю, что я теряю, но знаю и то, что приобретаю. Ты был мне как отец и мать. Но ведь сказано: «Да оставит человек отца своего и мать свою». Завтра моя свадьба с лесничим. Я буду жить в полукилометре от тебя, но знаю, что ты больше не захочешь меня видеть, потому что я поступила, как Ева в раю. Сделала то, чего нельзя было делать.

Сказано — сделано. Еще в тот же день она ушла. А Хорст Собота — хоть только начиналась весна и чудно цвел сад — понял, что лес его снова победил, и решил умереть. Он пошел в сарай и лег в ясеневый гроб.

Сначала ему было там хорошо, почти как на небе. Твердые доски успокоили боль, которую он в последнее время начал чувствовать в позвоночнике. Но больше всего удивила Хорста какая-то необычайная свобода мысли и полное отсутствие забот. Все они вдруг отлетели от него и позволили задуматься над вещами незначительными, но приятными. Смерть стала приближением какой-то великой радости и огромного спокойствия.