Все же поддавшись ее воле, великан аккуратно положил трясущегося Годрика на землю. Тот сразу же повернулся набок и обхватил голову руками. Мия подошла к бывшему наставнику, опустилась рядом с ним на колени. Теперь медлила уже она. Ее брови поползли вверх, изо рта вылетел короткий смешок, после чего она рассмеялась во весь голос. Смех продолжался неестественно долго — Мия просто не знала, когда прекратить. А когда она все же закончила смеяться, на ее губах не осталось и следа от улыбки. Ее лицо накрыла черная тень. Как только стало понятно, что грядет, великан сразу пожалел о своем решении. Ему захотелось схватить Мию и унести подальше от Годрика, а о нем самом навсегда забыть. Однако он не пошевелился, лишь зажмурился. Развернув безропотного Годрика к себе, Мия вонзила нож ему в горло.

Годрик уже перестал хрипеть и обмяк, а Мия все сидела перед ним на коленях и смотрела куда-то вниз. Было сложно понять, выражает ли ее лицо печаль или так кажется из-за накрывшей его тени. Не желая больше оставаться в городе, великан без спросу поднял наставницу и направился в сторону леса. Она не протестовала.

Улица, по которой они шли, была совершенно безлюдной, но по доносившимся издалека крикам было ясно, что город покинули далеко не все. Внезапно Мия заметила здание городского банка и вспомнила, что в него устраивался работать ее старый знакомый — старший ее группы Салли. Мию вновь переполнила злоба.

— Уничтожь это здание, Малыш, — сказала она.

— Вдруг там люди? — забеспокоился великан.

— Там никого нет. Внутри пусто. Давай, сделай это. Пожалуйста. Ради меня, Малыш.

Она так отчаянно просила, что великану пришлось согласиться. Через минуту городской банк перестал существовать. И Мии больше удовольствия доставил не тот факт, что великан нес в своих ладонях золотые запасы банка, а тот, что Салли больше негде было работать. Прежде чем покинуть место, которое Мия с самого детства не желала считать родным домом, она уговорила великана разрушить еще несколько зданий.

Достаточно далеко удалившись от Верхних Холмов, великан, держа карету с Мией, пришел на большое поле. Стояла ночь, и через густой туман где-то вверху прорывались очертания полной луны. Усевшись, великан положил карету на колени и тяжело вздохнул.

— Мия, — позвал он. Мия высунулась из окна кареты и положила руки на края оконной рамы. — Что мы наделали?

— Мы покончили с одним никчемным стариком и разрушили несколько зданий одного никчемного города. Вот, что мы наделали.

— Зачем?

— Тебе будет сложно поверить, — произнесла Мия, и великан не узнал ее голос — он был тихим, печальным, и в нем чувствовалась боль, — но мы сегодня спасали мою жизнь.

— А не было какого-нибудь другого способа ее спасти?

Мия хмыкнула — другого способа она действительно не представляла.

— Нет, Малыш. Не было. Я же говорила: либо одна жизнь, либо другая. А ты отлично справился, — добавила она. — Уверена, после сегодняшнего дня ты станешь еще меньше. Еще ближе к людям.

Великан поглядел на свои ладони, будто ожидая, что они вот-вот станут уменьшаться, и снова вздохнул.

— Ты знаешь людей лучше меня, Мия. Скажи, они часто чувствуют себя так плохо, как я сейчас?

— Каждый день, — ответила Мия.

Глава восьмая: Барон

Постепенно слухи об ужасающем великане, что напал на мирный город и занимается грабежом людей на дорогах, распространились по всему Северному Королевству. В дополнение к этому, панику усиливали внезапно появившиеся люди, которые клялись, будто это именно их ограбил тот самый великан на пару с маленькой девочкой. И за несколько следующих месяцев количество таких людей сильно увеличилось. Все они принадлежали совершенно разным сословиям, и если барону по имени Брюлон, которому принадлежали те земли, слова простолюдинов казались не слишком достоверными, чтобы их вообще замечать, то голоса более влиятельных персон до него все же добирались. Впрочем, верить в них он все равно не собирался.

— Какое-то массовое помешательство, — прокомментировал он очередную поступившую жалобу о великане.

Хоть барон и не был уж очень толст, его по праву считали обладателем самых больших в Северном Королевстве щек. В остальном он был не особо примечателен, разве что парики выбирал не по моде. Находился он тогда в своей резиденции, в гостиной на втором этаже особняка вместе с женой и другом семьи — графом Стотсом, долговязым мужчиной лет сорока пяти.

— Надо сказать, разговоров об этой напасти столько, что на простое помешательство это не похоже, — сказал граф Стотс.

— На что вы намекаете? Что большой и ужасный великан, напавший на никому не сдавшийся город и грабящий людей на дорогах, существует?

— Почему вы уверены, что это не так, дорогой? — поинтересовалась жена — миловидная дама, которая, в отличие от мужа, все свое убранство выбирала соответственно моде.