Читаем Величайшее благо полностью

Он иронически хлопнул Гая по плечу, словно говоря: «Вы свободны!» — после чего повернулся к Кларенсу.

— Мы открываем Бюро пропаганды на Каля-Викторией — напротив конкурентов. Вы будете отвечать за бюллетень.

Он улыбнулся Кларенсу, не пытаясь, однако, прикоснуться к нему. Кларенс не отвечал; он сидел, отодвинувшись от стола, сунув руки в карманы и опустив подбородок на грудь. Казалось, что он готов отказаться от всякого покровительства.

— У вас, разумеется, будет и другая работа, — добавил Инчкейп.

— Я вообще не уверен, что могу этим заняться, — медленно ответил Кларенс. — Меня направило сюда британское консульство. Оно занимается исключительно вопросами культуры, а лорд Ллойд[11]…

— С Ллойдом я разберусь. — Инчкейп выпрямился и огляделся. — Где официант? Нам надо выпить.

Он повернул свое наполеоновское лицо к официанту, который наконец осознал, что пренебрег этим столиком, и теперь взобрался на платформу с преувеличенной прытью.

Когда они сделали заказ, Гарриет обратилась к Инчкейпу:

— Так что же, вы полагаете, нам следует остаться здесь?

— Почему бы и нет?

— Сегодня вечером нас остановил Вулли и попытался отослать Гарриет домой, — сказал Гай.

Широко распахнув глаза и раздувая ноздри, Инчкейп переводил взгляд с Гая на Гарриет и обратно.

— Вулли вообразил, что может вами командовать?

Наслаждаясь возмущением Инчкейпа, Гарриет продолжала:

— Сказал, что он теперь глава английской колонии.

— Ах вот оно как? Старый идиот впал в детство. Он целыми днями сидит в баре гольф-клуба и сосет бутылку, словно младенец. Старый маразматик. Хотя он и в молодости не отличался умом!

Инчкейп расхохотался, радуясь собственному остроумию, после чего снова впал в мрачность.

— Глава английской колонии, надо же! Ну, я ему покажу, кто тут глава. Пусть только попробует командовать моими людьми.

Гай и Кларенс обменялись улыбками.

— А если будет вторжение, если нам придется бежать — то куда? — спросила Гарриет Инчкейпа.

— В Турцию, видимо, — ответил он, всё еще досадуя.

— А оттуда?

— Что ж. — Голос его смягчился. — Через Сирию и на Ближний Восток. — Он снова заговорил в прежней шутливой манере, но с явной неохотой. — Или же мы можем предпринять небольшой пеший поход через Персию и Афганистан прямиком в Индию. Но вторжения не будет. У немцев есть чем заняться вместо путешествий по Восточной Европе. Им потребуются все силы, чтобы удержать Западный фронт.

Кларенс выпятил нижнюю губу и, чуть помявшись, заметил обыденным тоном:

— И всё же ситуация серьезная. Я сегодня встретил Фокси Леверетта, и он посоветовал мне не распаковывать чемоданы.

— Тогда они у вас так и будут стоять запакованными, — отмахнулся Инчкейп, словно от надоевшей школьной перебранки.

Миниатюрный официант притащил им гору бутылок, стаканов и тарелок и, громко пыхтя, накрыл на стол.

Подняв взгляд, Гарриет увидела, что Кларенс смотрит на нее в упор. Он тут же отвернулся, но теперь она обратила на него внимание. Его длинное, узкое лицо с длинным же носом показалось ей неудовлетворительным. Неудовлетворительным и неудовлетворенным. Пока она разглядывала Кларенса, он вновь украдкой посмотрел на нее, и они встретились взглядами. Чуть покраснев, он снова отвернулся.

Гарриет улыбнулась сама себе.

— Я пригласил Софи присоединиться к нам, — сказал Гай.

— Интересно — зачем, — пробормотал Инчкейп.

— Она очень расстроена из-за войны.

— И, надо думать, полагает, что войну объявили только для того, чтобы ее расстроить.

Внезапно царившая вокруг суматоха переросла во всеобщие аплодисменты. Над столами зазвучало имя Флорики.

Флорика, одетая в черно-белые юбки, стоя в оркестровой клетке, напоминала сороку. Когда овация стихла, она резко поклонилась, а затем открыла рот и издала высокий, истошный цыганский вопль. Гости заерзали. Гарриет ощутила, как этот вопль пронзил ее, словно электрический разряд.

За этим воплем последовал следующий — такой высоты, что в ближайшие несколько лет (как впоследствии уверил их Инчкейп) ее голосовые связки были обречены. Сидевшие вблизи Ионеску разглядывали его и его женщин. Развалившись на стуле, тот смотрел на певицу и ковырял в зубах. Женщины по-прежнему никак не реагировали на происходящее.

Флорика тем временем доводила себя до яростного исступления; казалось, она вся была скручена из медной проволоки. Она была худая, как все цыгане, а смуглой кожей напоминала индианку. Когда она откинула голову назад, жилы у нее на шее натянулись; худые руки метались в воздухе, и было видно, как мышцы двигаются под кожей. Свет бликовал на ее волосах, гладко зачесанных над круглым блестящим лбом. В окружении пухлых зрительниц она напоминала голодного дикого котенка среди объевшихся сливками котов. Музыка стихла, и голос Флорики перешел в рычание, после чего снова взлетел ввысь, и, скручиваясь, словно от ярости, сжимая кулаки и потрясая юбками, она завершила песню сверхъестественным воем, которого не смог заглушить даже взрыв аплодисментов.

Когда всё стихло, люди вокруг моргали, словно только что пережили налет торнадо. Ионеско и его женщины сохраняли бесстрастный вид.