Гуманизм XVIII века стал важной вехой, когда Виктор Рикети, маркиз де Мирабо, сформулировал принцип (1756), согласно которому здоровье людей является обязанностью государства. Иоганн Петер Франк, начавший жизнь бедным ребенком, брошенным на улице, предложил полную систему государственной медицинской службы в своей «Системе всеобъемлющей медицинской полиции» (1777–78). Эти четыре тома, «благородный памятник пожизненной преданности человечеству». в которых описаны меры, которые должно принимать любое цивилизованное сообщество для утилизации отходов, обеспечения чистоты воды и пищи, поддержания гигиены в школах и на фабриках, а также для защиты здоровья женщин в промышленности; для пущей убедительности доктор предписывал обложение холостяков налогом, давал советы по гигиене супружеской жизни и требовал обучения детей принципам здоровья. Наполеон был одним из тех, кто оценил идеи Франка; он умолял Франка приехать и служить Парижу; Франк остался в Вене.

Больницы значительно отставали от потребности в стационарном лечении заболеваний. Их количество росло, но качество снижалось. В частности, в Англии в XVIII веке количество больниц увеличилось, но все они содержались за счет частных пожертвований, и ни одна из них не финансировалась государством. В Париже ведущая больница, Отель-Дье, приняла 251 178 пациентов за одиннадцать лет с 1737 по 1748 год; из них 61 091 умер. Требования к этому «особняку Бога» привели к тому, что на одной койке размещали по три, четыре, пять и даже шесть человек; «умирающие и те, кто находится на пути к выздоровлению, лежали рядом друг с другом;… воздух был испорчен эманациями от стольких больных тел». Одним из многих благодетельных актов Людовика XVI стало то, что в 1781 году он постановил, что «отныне 2500 пациентов должны иметь отдельную кровать, пятьсот должны спать на двухместных кроватях, разделенных перегородкой», и что для выздоравливающих должны быть специальные палаты. Тем не менее, семь лет спустя в больнице было всего 486 одноместных коек; 1220 коек вмещали четырех и более пациентов, а восемьсот пациентов лежали на соломе. Во Франкфурте-на-Майне и других городах воздух в больницах был настолько затхлым, что «врачи отказывались от работы в больнице, считая ее равносильной смертному приговору»

III. ЛЕЧЕНИЕ

Несколько врачей осмелились подорвать свои доходы, распространяя знания о профилактической медицине. Доктор Джон Арбутнот из Лондона в книге «Эссе о природе болезней» (1731) утверждал, что диета сделает почти все, что может сделать медицина. Он предвосхитил более поздние жалобы в трактате «Стоимость сохранения здоровья» (1744). Обучение студентов-медиков улучшалось медленно, итальянские университеты (Падуя, Болонья, Павия, Рим) по-прежнему лидировали, а Вена, Париж и Монпелье следовали за ними; но даже в них было всего четыре или пять профессоров. Каждый преподаватель собирал плату за свой курс и выдавал входные билеты, иногда на обороте игральных карт. В некоторых больницах стали преподавать клиническую медицину. Для легального занятия медициной или акушерством требовался диплом аккредитованного учебного заведения.

Как теория Георга Шталя об огне как «флогистоне» доминировала в химии за столетие до Лавуазье, так и его концепция «анимизма» доминировала в медицине. Отвергая взгляд Декарта на тело как на механизм, Шталь представлял душу как нематериальный жизненный принцип, лепящий тело как свой инструмент. Следовательно, считал он, природа в виде этой жизненной силы является главным агентом в лечении болезней; болезнь — это попытка анима восстановить нормальный тонус, работу и гармонию нарушенных органов; повышенная температура и учащенный пульс — это средства, которые природа использует для преодоления болезни; мудрый врач будет полагаться в основном на такие процессы самодетоксикации и неохотно будет применять лекарства. Шталь оставил без ответа вопрос о причине, вызвавшей расстройство. Один из ответов был дан Марком Антониусом Пленцисом, который в 1762 году возродил концепцию Афанасия Кирхера о болезни как следствии заражения микроорганизмом; для каждой болезни, говорил Пленцис, существует определенный инвазивный организм с определенным периодом инкубации. Это замечательное предвидение теории микробов не оставило следа в терапии XVIII века, и его пришлось возрождать во второй раз в XIX веке.

Были разработаны новые методы диагностики. Стивен Хейлз выступал за измерение артериального давления; Леопольд Ауэнбруггер ввел перкуссию грудной клетки как способ обнаружения жидкости в грудной клетке. Два шотландца, Джордж Мартин и Джеймс Карри, разработали клинический термометр.