Читаем Век Вольтера полностью

Тем временем изобретатели стремились довести паровой двигатель до рентабельной эффективности. Она уже имела долгую историю, начиная с дверей и игрушек, приводимых в движение паром Геро в третьем веке нашей эры. Джерома Кардана (1550), Джамбаттисты делла Порта (1601), Саломона де Кауса (1615), Джованни Бранки (1629), маркиза Вустера (1663), Сэмюэля Морланда (1675), Христиана Гюйгенса (1680), Дениса Папена (1681), Томаса Сэвери (1698) и паровой машины Томаса Ньюкомена 1712 года; эта история тысячекратно пересказана. И снова 1712 год — возможная дата рождения промышленной революции; ведь «огненная машина» Ньюкомена была оснащена поршнем, качающейся балкой и предохранительным клапаном и эффективно использовалась для откачки воды из глубоких шахт. Она оставалась базовой моделью для насосов с паровым приводом в течение трех четвертей века.

4. Капитал и труд

По мере того как машины увеличивались в размерах и стоимости, а для их работы требовалась механическая энергия, предприимчивые люди сочли выгодным заменить домашнюю промышленность фабриками, которые собирали людей и машины в зданиях, расположенных предпочтительно вблизи ручьев, способных обеспечить как энергию, так и транспорт. Фабрики, как мы видели, не были новинкой; сотни из них уже существовали в Англии времен Елизаветы и во Франции времен Кольбера. Фабричная система» — если определять ее как индустриальную экономику, в которой производство осуществляется в основном на фабриках, — вряд ли существовала где-либо до девятнадцатого века. Но после изобретений Кея и Поля текстильные фабрики стали забирать все больше и больше прядильных и ткацких работ, которые выполнялись в домашних условиях. В 1717 году Томас Ломбе построил в Дерби текстильную фабрику длиной 660 футов, на которой работали триста человек, обслуживавших 26 000 колес. Вскоре такие же огромные сооружения появились в Стокпорте, Лике, Бирмингеме, Леоминстере, Нортгемптоне…

Для покупки и размещения машин, получения сырья, найма рабочей силы и управляющих, транспортировки и сбыта продукции требовался капитал. Капиталист — поставщик или управляющий капиталом — также был древним явлением; но по мере роста спроса на капитал росла экономическая значимость и политическая власть тех, кто брал на себя риск его предоставить. Гильдии, по-прежнему теоретически управлявшие большей частью европейской промышленности, сопротивлялись капиталистической реорганизации производства и распределения. Но система гильдий была основана на ремесле, а не на машинах; она была приспособлена для удовлетворения местных потребностей, а не национального и тем более международного рынка; она не могла удовлетворить растущие потребности армий, городов и колоний; ей мешала верность традиционным методам и нормам; и она превращалась в общество мастеров, эксплуатирующих подмастерьев и учеников. Капиталист лучше умел организовать количественное производство и удаленное распределение; он научился тонкому искусству делать деньги, порождающие деньги; и ему благоволил парламент, жаждавший промышленных мощностей для обеспечения масштабной торговли и войн.

По мере распространения фабрик и капитализма отношение рабочего к своему труду менялось. Он больше не владел инструментами своего ремесла, не определял часы и условия своего труда. Он имел лишь незначительную долю в определении уровня своего заработка или качества продукции. Его мастерская больше не была прихожей его дома; его промышленность больше не была частью его семейной жизни. Его работа больше не была гордым созданием изделия на всех его стадиях; она стала, в результате разделения труда, которое так впечатлило Адама Смита, безличным и утомительным повторением некоторой части процесса, конечный продукт которого больше не выражал его мастерство; он перестал быть ремесленником и стал «рукой». Его заработная плата устанавливалась голодом мужчин, конкурирующих за работу с женщинами и детьми. Как шахтер он получал в среднем один шиллинг шесть пенсов в день; как строительный рабочий — два шиллинга; как водопроводчик — три шиллинга; эти ставки мало менялись в период с 1700 по 1770 год.13 Мужчине-ткачу в 1750 году платили шесть шиллингов в неделю; женщине-ткачу — пять шиллингов шесть пенсов; ребенку — два шиллинга шесть пенсов. Женщины-прядильщицы получали от двух до пяти шиллингов в неделю; девочки от шести до двенадцати лет зарабатывали от одного шиллинга до одного шиллинга шесть пенсов.14 Цены, однако, были низкими и оставались стабильными до 1760 года.15 Иногда добавлялось пособие на хлеб и пиво на работе, а большинство шахтеров получали бесплатный уголь.