Его голова была устремлена к звездам, но он не переставал работать. Зимой 1732–33 годов он изучал математику и Ньютона со своей будущей жертвой Мопертюи, переписывал «Эрифилу», пересматривал «Заира» и «Карла XII», собирал материалы для «Век Людовика XIV», наносил последние штрихи на «Письма об англичанах», создавал новую пьесу «Аделаида» и писал бесчисленные мелочи — письма, комплименты, приглашения, эпиграммы, амурные частушки — все это блистало остроумием в гладко отшлифованных стихах. Когда умерла его щедрая хозяйка, госпожа де Фонтен-Мартель, он переехал в дом на Рю дю Лонг-Пойнт и занялся экспортом пшеницы. Затем, сочетая коммерцию с романтикой, он встретил (1733) Габриэль Эмилию Ле Тоннелье де Бретей, маркизу дю Шатле. С этой уникальной и предприимчивой женщиной его жизнь была связана до самой ее смерти.

Ей было двадцать шесть (ему — тридцать восемь), и за плечами у нее уже была разнообразная карьера. Дочь барона де Бретей, она получила необычное образование. В двенадцать лет она знала латынь и итальянский, хорошо пела, играла на спинете; в пятнадцать начала переводить «Энеиду» на французский; затем добавила английский и изучала математику у Мопертюи. В девятнадцать лет она вышла замуж за тридцатилетнего маркиза Флорана Клода дю Шатле-Ломона. Она родила ему троих детей, но в остальном они виделись нечасто: он обычно был со своим полком, а она оставалась при дворе, играя на большие ставки и экспериментируя в любви. Когда ее первый возлюбленный покинул ее, она приняла яд, но была насильно спасена с помощью эметика. Она с опытным хладнокровием перенесла свое покидание вторым галантным парнем, герцогом де Ришелье, ведь вся Франция знала о его мобильности.

Встретившись с маркизой за ужином, Вольтер был не обеспокоен, а скорее восхищен ее способностью вести беседы о математике, астрономии и латинской поэзии. Ее физическая привлекательность не была неотразимой. Другие женщины описывали ее со смаком. Вот слова мадам дю Деффан: «Женщина крупная и сухая, без бедер, с неглубокой грудью… большие руки, большие ноги, огромные ступни, очень маленькая голова, резкие черты лица, острый нос, два [!] маленьких глаза цвета морской зелени, темный цвет лица… плохие зубы». Маркиза де Креки согласна с этим мнением: «Она была великаншей… удивительной силы, и, кроме того, была удивительно неловкой. У нее была кожа, как терка для мускатного ореха, и в целом она напоминала уродливого гренадера». И все же Вольтер говорил о ее красоте!» А красавец Сен-Ламбер тайно занимался с ней любовью, когда ей было сорок два года. Мы не можем доверять этим сестринским вердиктам; femina feminae felis. По ее портретам мы узнаем, что Эмилия была высокой и мужественной, с высоким лбом, гордым взглядом, чертами лица, не лишенными привлекательности, и нас утешает, что у нее был «бюст сладострастный, но крепкий».

Возможно, в ней было достаточно мужчины, чтобы дополнить женщину в Вольтере. Однако она использовала все женские приемы, чтобы подчеркнуть свои довольно угловатые прелести: косметику, духи, драгоценности, кружева. Вольтер улыбался ее любви к украшениям, но он восхищался ее энтузиазмом к науке и философии. Это была женщина, которая даже в парижском и версальском шуме и гаме могла отойти от игорного стола, чтобы изучить Ньютона и Локка. Она не только читала Ньютона, но и понимала его; именно она перевела «Принципы» на французский. Вольтеру было удобно иметь одну и ту же женщину в качестве сокурсницы и любовницы. Уже в 1734 году он считал себя ее признанным любовником: «Боже! Какие наслаждения я вкушаю в ваших объятиях! Какое счастье, что я могу любоваться ею, которую люблю!»

II. ПИСЬМА ОБ АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ

В 1733 и 1734 годах, после долгих мучений, он опубликовал свой первый вклад в Просвещение. Это были двадцать четыре письма, адресованные Тьерио из Англии. Переведенные на английский язык, они были изданы в Лондоне (1733) под названием «Письма, касающиеся английской нации». Но печатать оригиналы во Франции означало рисковать свободой автора и печатника. Вольтер удалил некоторые фрагменты и попытался получить разрешение правительства на публикацию остальных. Получив отказ, он снова прибег к тайной публикации в Руане. Он предупредил печатника Жоре, чтобы тот пока не распространял этот оттиск, но в начале 1734 года несколько экземпляров, озаглавленных «Философские письма», попали в Париж. Один пиратский издатель заполучил экземпляр и напечатал большое издание без ведома Вольтера. Тем временем он и мадам дю Шатле отправились в замок Монтье, расположенный недалеко от Аутана, в 190 милях от Парижа, чтобы присутствовать на свадьбе Ришелье.

Книга начинается с четырех писем об английских квакерах. Вольтер отметил, что у них не было церковной организации, священников и таинств, но они следовали заветам Христа более верно, чем все другие христиане, которых он когда-либо знал. Он описал или представил себе визит к одному из них:

«Мой дорогой сэр, — сказал я, — вы крестились?»

«Нет, — ответил квакер, — и мои братья тоже».