Читаем Век Вольтера полностью

У него были рекомендательные письма от Горацио Уолпола, британского посла во Франции, ко многим знаменитостям; рано или поздно он встречался почти со всеми, кто занимал видное место в английской литературе или политике. Его принимали Роберт Уолпол, премьер-министр; герцог Ньюкасл; Сара, герцогиня Мальборо; Георг Август и Каролина, принц и принцесса Уэльские; и, наконец, король, который подарил ему ценные часы, которые Вольтер отправил в качестве мирного подношения своему отцу. Он посетил «милорда и миледи Болингброк» и «нашел их привязанность все той же».77 В августе он отправился во Францию, все еще жаждая сразиться с Роханом, но, вероятно, чтобы уладить свои финансовые дела. В течение трех месяцев он жил — часть времени со Свифтом — в качестве гостя третьего графа Питерборо. Еще три месяца он наслаждался гостеприимством Бабба Додингтона, коррумпированного политика, но любезного мецената для Филдинга, Томсона и Янга в поместье Истбери. Там Вольтер познакомился с двумя поэтами, но прочитал их без пользы. Он решительно взялся за изучение языка; к концу 1726 года он писал письма на английском.78 Первые месяцы он ограничивался кружками, где понимали французский; но почти все мужчины и женщины, имеющие отношение к английской литературе и политике, знали французский. Записные книжки, которые он теперь заполнял, были написаны на обоих языках и показывают, что сначала он выучил нечестивые слова.

Он приобрел такое знакомство с английской литературой, какое не приобретал ни один известный француз до Ипполита Тена. Он читал Болингброка, но нашел перо виконта менее блестящим, чем его язык; однако, возможно, из «Идеи короля-патриота» Болингброка он почерпнул убеждение, что лучший шанс для социальных реформ — это просвещенная монархия. Он пробился через дистиллированную ненависть Свифта, научился у него, возможно, некоторым искусствам сатиры и назвал его «бесконечно превосходящим Рабле».79 Он читал Мильтона и сразу же ухватился за то, что настоящим героем «Потерянного рая» был Сатана.80 Мы уже видели в другом месте его сбивчивую реакцию на Шекспира — восхищение красноречием «любезного варвара», «жемчужинами» возвышенности или нежности в «огромном навозе» фарса и пошлости.81 Он подражал Юлию Цезарю в «Смерти Сезара» и Отелло в «Заире». Так «Путешествия Гулливера» вновь появились в «Микромегасе», а «Эссе о человеке» Поупа — в «Discours en vers sur l'homme».

Вскоре после прибытия в Англию он отправился к Поупу. Он был потрясен уродством и страданиями Поупа, поражен остротой его ума и фразы; он оценил «Эссе о критике» Поупа выше «Поэтического искусства» Буало.82 Он навестил стареющего Конгрива и был поражен, узнав, что некогда великий драматург желает, чтобы его рассматривали «не как автора, а как джентльмена».83 Он с завистью узнал о синекурах и пенсиях, которые давали авторам английские министерства до Уолпола, и противопоставил это судьбе ведущего поэта Франции, брошенного в Бастилию за оскорбление дворянина.

От литературы он перешел к науке, познакомился с членами Королевского общества и начал изучать Ньютона, что впоследствии позволит ему заменить Декарта на Ньютона во Франции. На него произвели глубокое впечатление торжественные похороны Ньютона, устроенные элитой Англии, и он отметил, как англиканское духовенство приветствовало ученого в Вестминстерском аббатстве. Хотя он стал деистом еще до посещения Англии — учился искусству сомнения у Рабле, Монтеня, Гассенди, Фонтенеля и Бейля, — теперь он черпал подтверждения у деистов Англии — Толанда, Вулстона, Тиндала, Чабба, Коллинза, Миддлтона и Болингброка; позднее их книгами будет пополнена его библиотека. Еще сильнее было влияние Локка, которого Вольтер превозносил как первого, кто провел реалистическое исследование разума. Он заметил, что очень немногие из этих настойчивых еретиков были заключены в тюрьму за свои взгляды; он отметил рост религиозной терпимости с 1689 года; он считал, что в Англии нет религиозного фанатизма или фанатизма; даже квакеры превратились в удобных бизнесменов. Он посетил одного из них и был рад, когда ему сказали, что Пенсильвания — это утопия без классов, войн и врагов.84

«Как я люблю англичан!» — писал он позже мадам дю Деффан. «Как я люблю этих людей, которые говорят то, что думают!»85 И снова:

Посмотрите, чего добились законы Англии: они вернули каждому человеку его естественные права, которых лишили его почти все монархии. Эти права таковы: полная свобода личности и собственности; право обращаться к нации через свое перо; право быть судимым в уголовных делах присяжными из свободных людей; право быть судимым в любом деле только в соответствии с точными законами; право спокойно исповедовать любую религию, которую он предпочитает, воздерживаясь при этом от тех занятий, на которые имеют право только члены англиканской церкви.86