— Что?

— Я говорю, я тогда думал так: что за птицы?

— Это про меня?

— Про тебя… на проволоку не наступи.

— Вижу. Черт, стемнело быстро как. Дальше куда?

— Видишь домик? Ну, сарайчик такой, вон чернеет — к нему. В десяти шагах остановимся, ближе лезть не моги ни в коем разе.

— Ясно. А что, теперь ты понял, что я за птица?

— Я еще тогда понял. Почти сразу.

— Ну-ну. Я вот до сих пор нет.

Город. Перекресток Пятой и Шестнадцатой

Полдень. (Продолжение)

Посреди зала зияла огромная дыра в полу, а над ней, в проломе купола, голубело небо, и ползла тучка.

— Где они? — спросил Вест.

В глубине закашлялись и заругались в два голоса, потом Ларик — он был жив — от окна сказал:

— Я вижу один. Из-за угла хобот торчит.

Вест отошел от края провала, побрел, спотыкаясь и припадая на обе ноги сразу, сквозь неосевшую пыльную мглу к орудию. На станине сидел Дьюги, горестно оглаживая отстегнутый протез. Ему его расщепило и раздробило низ. Тоже по ногам, подумал Вест.

— Во, — показал Дьюги протез.

— Пять выстрелов имеем, — доложил угрюмый Литейщик, пнув оставленные ящики — один нераспечатанный, и другой с двумя снарядными жирно поблескивающими телами. Остальные ящики валялись на полу вперемешку с гильзами, и все было щедро присыпано крошевом.

— Что ж вы так, — сказал Вест. Он вспомнил, что, оказывается, не слышал ответных выстрелов. — Экономить надо было. Так нам до вечера не продержаться. — Он заметил, что Дьюги с Литейщиком переглянулись.

— И два другие тоже там, — сообщил, подходя, Ларик. Он не был даже ранен. — Стоят себе.

— Командуй, командир, — сказал Дьюги.

— Что ж командовать. Надо ждать, — сказал Вест. — И Наума найти. В какую сторону он направлялся, к площади?

— К площади, к площади, — сказал Дьюги. Нехорошо как-то сказал.

— Ну вот. Я попробую сходить…

— Он сходит. — Дьюги кивнул на Литейщика. Тот поднялся и сразу ушел. Вест почувствовал, что надо что-то сказать.

— Странно они себя ведут, нет? — сказал он.

— Лишь бы не убили, — отозвался Дьюги, не отводя тяжелого взгляда, Дьюги пристегнул ногу и постучал ею. — Ежели Наум не отыщется, ты их, — мотнул в сторону выбитого окна, — сделаешь. И отговариваться не пробуй, мы тебе не твой дружок Пятьдесят четвертый. Он, я так думаю, давно уж дернул подальше. Ты, это, значит, покудова во-он там сядь, не приведи случится что-нибудь с тобой… Ларик, там же побудь…

Вест сел в нишу. Надо же, до чего несуразно, подумал он. Как будет несуразно, если все так… Ларик шумно завозился рядом.

— Да чего ты, — сказал он, по обыкновению ухмыляясь, — чего тебе три танка? И уйдем. И без Наума уйдем, обойдемся, он уж давно у нас на подозрении.

— Чьи танки, а? — разлепляя губы, спросил Вест.

— Гатовы, надо думать, а там, конечно, кто знает… Инсургенты, думал Вест, защитники баррикад. Нет, война это когда народ воюет, а так — это пауки в банке. Впрочем, народ можно вывести на баррикады и там же, на баррикадах, для собственной надобности и положить, и тогда, что Гату убрали, это благо, хотя кто мне сказал, что это Гата был ближе всего к осуществлению не знаю уж чего — переворота, очередного выступления, бучи, заварушки, провокации… Собственно, сказал мне Наум, а я и самого Гату в лицо не знаю.

— Скажи, Ларик, — повернулся Вест, — а зачем тебе на Ту сторону?

— На Ту сторону? — хмыкнул Ларик. — Нужен я там больно. Мне из Города бы только, я бы там сам…

Это была новость. Вест очень удивился и спросил:

— А ты знаешь, что там, за хребтом? Ты бывал?

— Зачем бывал? — сказал Ларик. — Говорят.

— Ах, говорят…