Столько шума из-за этого несчастного панно, и все благодаря Джейкобсу, который получает массу удовольствия от того, что вульгарно называет «эпицентром внимания». Наверняка именно из-за него сюда из Или приехал репортер местной газеты, а за ним и его собратья из «Таймс», «Телеграф» и прочих. Они толпятся в деревне, будто стервятники у падали. Я велел слугам не пускать в дом никого, кроме близких знакомых, но в итоге по окрестностям разошлась глупая сплетня, что я страшно обижен, потому что не я нашел панно. Пусть так. Черт бы их всех побрал.

Царапина на руке по-прежнему очень раздражает. Если мне в ближайшее время не полегчает, пошлю за Грейсоном.

24 сентября

Дела идут гораздо лучше. Рука заживает, а суматоха вокруг панно утихла — или скорее перенеслась в Лондон, где его будут реставрировать. Ожидается, что на это потребуется много месяцев.

Наконец воцарился покой и можно начинать работу над Пайетт. Польза ото всей этой истории в том, что она окончательно сбила Джейкобса и прочих с ее следа. Поэтому я смог заказать новый словарь среднеанглийского языка через Хиббла, а не ездить в Лондон. Я получил словарь сегодня утром, а за работу планирую взяться завтра. Сначала перевод, вряд ли он займет много времени. А потом самое ценное — трактовка.

28 сентября

Случилось кое-что неприятное, и как раз в мой день рождения.

Мод вручила мне подарок, который сделала сама. Она внимательно наблюдала за мной, пока я его распаковывал. Это цепочка для часов, сплетенная из волос Дороти. Меня охватило такое отвращение, что я еле сумел удержать себя в руках. Как ей пришло в голову подобное? И каким образом она это устроила? Должно быть, она тайком отрезала прядь и все это время хранила. А теперь вот сделала эту цепочку, хоть и знает, насколько я не люблю траурные сувениры, а тем более женские волосы.

Интересно, Мод просто поступила бездумно или специально стремится заставить меня понервничать? В последнее поверить трудно — она лишена воображения и не способна на такие продуманные действия. Нет, скорее всего, она просто слишком много общалась с мисс Б. и подпала под действие тошнотворной сентиментальности этой старой девы. Наверняка так все и было. Мод либо забыла, как я не люблю траурные сувениры, либо женская непоследовательность заставила ее предположить, что в отношении собственной жены я допускаю исключение.

Впрочем, это неважно, поскольку я не собираюсь носить эту отвратительную вещь. С моей стороны это было бы совершенно неуместно — нельзя поддерживать в Мод склонность к меланхолии. Должен признаться, однако, что подарок меня нервировал, и поскольку я плохо спал, перевод снова пришлось отложить. Завтра Михайлов день, утром я определенно возьмусь за работу.

Помню, наша старая няня велела нам ни в коем случае не есть ежевику после Михайлова дня, потому что к тому времени дьявол на нее успел поплевать. Странно, что подобная чепуха из детства застревает в памяти, хотя многое другое полностью забывается.

Глава 14

— В «Таймс» вышла статья о нашем панно, — сказала Мод отцу, наливая ему утром чай.

— Я и не знал, что оно принадлежит нам, — сухо отозвался он.

— Я имела в виду наш приход, папа.

— Тогда тебе следовало так и сказать. Неточность в речи ведет к неточности в мыслях.

Передав ему чашку, она стала наливать себе.

— Если верить статье, на панно изображен Страшный суд и оно датируется пятнадцатым веком. Та же эпоха, что и Элис Пайетт.

Не сказав ни слова, он положил себе почек с приправами с блюда, стоявшего на приставном столике.

— Говорят, что, когда образ полностью восстановят, он может оказаться лучшим в своем роде в Англии. В Средние века часто рисовали Страшный суд?

— По-моему, ты знаешь, что я не люблю обсуждать свою работу за столом, Мод. Если тебя так интересует церковное искусство, обратись к соответствующим книгам в библиотеке и дай мне спокойно читать газету.

— Да, папа.

— А на будущее будь так добра не трогать «Таймс», пока я ее не прочел. Ты же знаешь, как я не люблю читать газету, которую уже кто-то теребил и мял.

Она улыбнулась:

— Извини, папа.

Он не выносил, когда она заговаривала про картину, потому она и подняла эту тему. Еще он ненавидел, когда ему напоминали про маман. Поэтому она сплела цепочку для часов. Он сказал, что потерял ее, но Мод знала, что это ложь. Она почувствовала запах паленых волос из его кабинета.

Прошло три месяца с тех пор, как она впервые заглянула в его дневник. Потом ее много недель переполнял гнев, который никак невозможно было выплеснуть на отца. Он убил маман, и ему на это наплевать. Он испытал облегчение! Ему просто наплевать на всех и вся, кроме собственных драгоценных потребностей! И на себя она тоже злилась за то, что была такой доверчивой. Как фантазировала про то, что будет ему верной помощницей, — так унизительно!

За столом она сидела и смотрела на него, а ее руки, лежащие на коленях, сжимались в кулаки. «Я знаю, что ты за человек», — повторяла она про себя.