Многочисленные охранники сиятельного Прокопия густо полезли из всех щелей усадьбы. Увы, их запоздалое рвение не могло вернуть к жизни красавца магистра, лежавшего с пробитой грудью и закатившимися глазами на окровавленных плитах чужого двора. Эгидий и Орест оказались куда расторопнее комита финансов и, нахлестывая коней, сумели вырваться из ловушки, расставленной сыном матроны Пульхерии в городе, который отнюдь не был для него родным. И пока Дидий мучительно размышлял, откуда в столице Византии взялся ненавистный многим благородным римским мужам человек, кровавая сеча в усадьбе комита Андриана разгорелась с нешуточной силой. Очень скоро выяснилось, что защитников во дворце гораздо больше, чем нападающих. И отпор зарвавшемуся дуксу возглавил сам хозяин, выскочивший из дома в одной тунике, но с тяжелым мечом в руке. Дидий наконец очнулся от столбняка, сковавшего его члены, и скорее упал, чем сел в повозку.

— Гони, — прохрипел он сдавленным голосом и ткнул кулаком в широкую спину возницы. Сильные кони сорвалась с места и, проделав в рядах сражающихся широкую просеку, вынесли повозку на пустынную константинопольскую улицу. Крики за спиной стали затухать, слышалось только цоканье копыт по каменной мостовой да надсадный кашель самого Дидия, с трудом обретающего себя в новой реальности. Сколько длилось это мучительное бегство от неминуемой смерти, комит финансов определить не мог. Да и не пытался. В голове его билась испуганной птицей только одна мысль — выбраться из сотворенного руками дукса Ратмира ада, и выбраться как можно скорее. Он почти беспрестанно бил в спину возницы кулаком, словно именно в этом был его единственный шанс к спасению.

– Хватит, Дидий, – услышал он спокойный голос. – У меня спина не железная.

Кони вдруг остановились. От неожиданности Дидий ткнулся носом в плечо возницы и грубо выругался. Константинополь то ли спал, то ли просто затаился в предвкушении грядущих событий. Никто не спешил с факелом в руке навстречу послу божественного Авита, дабы вырвать его из мрака, пропахшего ужасом и кровью. Кругом царила кромешная мгла, пугающая своей таинственностью и непредсказуемостью.

– Где мы? – испуганно спросил комит у возницы.

– В двухстах шагах от императорского дворца, – спокойно отозвался тот.

И вдруг пустынная улица озарилась светом множества факелов. Тысячи людей с громким криком ринулись к огромному зданию, глыбой проступающему из темноты. Дидий, дабы не быть смытым этим людским потоком, поспешно выбрался из повозки и прижался спиной к стене соседнего дома рядом с возницей. Света было вполне достаточно, чтобы увидеть улыбку на лице человека, спасшего комиту жизнь. Улыбка показалась Дидию зловещей.

– Это ты, дукс? – прохрипел он, холодея от страха. – Что происходит?

– Константинополь обретает нового императора, – спокойно отозвался Ратмир. – Да здравствует Лев по прозвищу Маркелл.

Глава 3 Князь франков

Высокородный Эмилий единолично принял решение о возвращении в Рим. Орест и Эгидий вздумали было протестовать, но Дидий, потрясенный кровавыми событиями недавней страшной ночи, поддержал комита нотариев. Константинопольцам сейчас не до римлян. Сторонники Прокопия зализывали раны и пытались спасти если не остатки былого влияния, то хотя бы крохи собственности, на которую нацелились победители. Сторонники Льва Маркелла делили добычу и посты в свите новоявленного императора. Даже сиятельный Аспар, дружески расположенный к римским мужам, только разводил руками в ответ на их просьбы и вопросы. Столица Византии признала Льва Маркелла, теперь черед был за провинциями. А такое признание требовало немалых усилий и больших денег. Ну и времени, естественно.

— Может быть, через год или два, — печально вздохнул Аспар.

— А что стало с императрицей? — полюбопытствовал сердобольный Дидий.

— Сиятельная Пелагея достигла наконец цели, к которой стремилась всю жизнь. Теперь уже никто и ничто не помешает ей целиком отдаться служению Всевышнему.

— Достойная судьба, — согласился со старым магистром Эмилий и махнул рукой возницам.

Римское посольство покидало Константинополь если и не с большим срамом, то не солоно нахлебавшись. А впереди патрикиев ждал непростой разговор с божественным Авитом, человеком решительным, жестким и не склонным к всепрощению. К счастью, у достойных мужей было достаточно времени, чтобы найти причину провала миссии и указать на нее императору. Причину искали втроем, стараясь не привлекать внимания высокородного Эмилия, задумчиво пылившего в хвосте обоза.

— А ты уверен, Дидий, что это был именно Ратмир? — спросил у комита финансов Орест.

— Я с ним разговаривал, как сейчас с тобой, — какие в этом могут быть сомнения.

— Выходит, он узнал о наших намерениях договориться с Прокопием, — сделал очевидный вывод Эгидий.

— От кого? — удивился комит финансов.

— О встрече знали мы трое, евнух Феофилакт, сам Прокопий и комит Андриан. Прокопий и Андриан убиты, Феофилакт ранен. Следовательно, никто из византийцев не мог быть осведомителем Ратмира.