Читаем Ведун Сар полностью

— Возможно, покойный Маркиан и откликнулся бы на призыв Авита, ну хотя бы потому, что они оба выскочки, извини уж на злом слове, высокородный Эмилий, но сиятельная Пелагея из рода Флавиев вряд ли снизойдет до просьбы бывшего комита агентов, чьи предки были всего лишь всадниками.

— Даже за Илирик? — с надеждой переспросил Эмилий.

— Так ведь Илириком давно уже правит ректор, присланный из Константинополя, — засмеялся Аспар. — Там стоят наши легионы. А что по этому поводу думают в Риме, мало кого интересует здесь, в Византии. Мой тебе совет, комит, ты об этой провинции даже не заикайся, дабы не навлечь на себя гнев сиятельной Пелагеи и Константинопольского Сената.

Эмилий, расстроенный разговором с хозяином, решил прогуляться перед сном по саду, дабы с помощью свежего воздуха разогнать хмель в отяжелевшей голове. Все-таки вино в Константинополе гораздо крепче, чем в Риме, и комиту схолы нотариев следует это учитывать впредь, дабы не попасть в смешное положение и не нанести тем самым ущерба божественному Авиту.

Голос, долетавший из беседки, показался Эмилию знакомым. Постояв немного в тени развесистой груши, он пришел к выводу, что принадлежит этот голос Либию Северу. Пасынка он прихватил с собой по просьбе его матери матроны Климентины, полагавшей, что общение с мудрыми и благородными мужами пойдет на пользу восемнадцатилетнему юноше. И надо сказать, что Либий, очень разумный и спокойный молодой человек, не доставил Эмилию никаких неудобств. К отчиму он относился ровно, без тени ревности, а с прочими патрикиями держался почтительно, но не подобострастно. Из чего все заключили, что юнец знает себе цену. Поначалу Эмилий решил, что расторопный Либий назначил в саду свидание какой-нибудь девице, дабы скрасить себе досуг и унять жар в крови, но очень скоро понял, что его пасынок разговаривает с мужчиной. Сделав всего десяток шагов по направлению к беседке, комит смог уловить и смысл разговора.

— Ты уверен, что встреча послов с Прокопием состоится в доме комита Андриана?

— Я слышал это собственными ушами, дукс, — обиделся Либий. — Дидий уже успел договориться с евнухом Феофилактом, и тот обещал ему все устроить. Патрикии готовят войну против вандалов, и им нужна поддержка нового византийского императора. По-моему, это разумный шаг.

— Возможно, — послышался из беседки насмешливый голос. — Но победа над Янрексом укрепит позиции самозванца Авита и его зятя Майорина, что не устроит ни меня, ни тебя, Либий.

— Выходит, мы должны помогать варварам в борьбе с Римом? — с вызовом спросил юнец.

— Рим — это ты, Либий. Сын божественного Валентиниана, зачатый во славу Юпитера и под его небесным покровительством. Разве благородная матрона Климентина не рассказывала тебе об этом древнем обряде?

— Рассказывала, — буркнул Либий. — Но я христианин, Ратмир, и не хочу отрекаться от веры.

— Ты можешь следовать заветам ярмана Христа, сын Валентиниана, но ты не вправе отказаться от высокой миссии по возрождению величия Рима, возложенной на тебя старыми богами.

— Я не отрекаюсь, — горячо возразил юноша. — И готов помогать тебе, дукс, во всех твоих начинаниях.

— В таком случае я тоже сдержу свое слово. Ты будешь императором, Либий, клянусь Христом и Юпитером. Ты, потомок Феодосия Великого из рода Флавиев, должен править империей, а не жалкие самозванцы вроде Авита и Прокопия.

— А что ты собираешься делать, Ратмир?

— Я устраню Прокопия.

— И откроешь дорогу к власти ничтожному Льву Маркеллу?

— Маркелл — ставленник франков, а варвары наши с тобой союзники. Во всяком случае, до тех пор, пока ты твердо не возьмешь власть в Риме в свои руки. Не бойся, Либий, я живу на этом свете вот уже почти сорок лет и лучше тебя знаю, какой дорогой следует идти к величию.