Вдова Крёг была не такой искусной рассказчицей, как Марен, но Ингеборгу все равно завораживали ее истории о старой религии. В них было добро и зло, но ни единого упоминания о дьяволе. Слушая легенду о трех матерях, Ингеборга увидела свой мир в ином свете. Она вспомнила, что говорил Зари о саамских богах. Саамы верят, что боги и богини пребывают повсюду. Их почитают, временами боятся, но они всегда рядом, они всегда здесь.

А вдруг мирозданием правит отнюдь не Господь, сущий на небесах?

От одной только мысли о такой страшной ереси у нее затряслись руки. Она сжала ладони и попыталась взмолиться Господу о прощении, но вместо молитвенных слов у нее в голове возник образ трех матерей, Урд, Верданди и Скульд, плетущих ее судьбу у подножия великого древа жизни, ясеня Иггдрасиля.

Заберите меня на ту сторону Биврёста, горящего светом радужного моста из рассказов вдовы Крёг. Заберите меня с этой несчастной земли к себе в Асгард, царство богов, умоляла она в своем сердце. Если зажмуриться посильнее и хорошенько сосредоточиться, иногда ей мерещилось радужное сияние волшебного моста из древних преданий. Но на той стороне ее ждали не родные и близкие люди и даже не древние скандинавские боги, а, к ее изумлению, Элли, поющая йойк, и Зари, бьющий в шаманский бубен.

Среди стонов, рыданий и кашля узниц ведьминой ямы Ингеборга цеплялась за эти призрачные звуки: мелодию йойка и глухой стук бубна. В сердце теплилась крошечная надежда, упрямое нежелание верить, что все потеряно.

<p>Глава 31</p><p>Анна</p>

Двадцать пять лет супружеской жизни стали для меня непрестанной войной, изнурительной и тяжелой. Я сражалась не с мужем: Амвросий никогда меня не обижал и ни разу не поднял на меня руку. Нет, мой король, я сражалась с собственной плотью, с собственным телом, не подчинявшимся моей воле.

Мое тело, истекавшее кровью, рвущееся изнутри, причиняло мне столько страданий и мук – и я проигрывала битву за битвой. Я мечтала о сыне, но Бог не дал нам с Амвросием сыновей.

Время от времени до меня доходили известия об успехах твоего сына, которого родила для тебя Маргрете Папе. Чего стоило одно его имя – Ульрик Фредерик Гюлленлёве – ты объявил во всеуслышание, что он внебрачный сын короля Дании – Гюлленлёве, золотой лев – и тем самым оказал великую честь его матери, баронессе Папе! Я слышала о возвышении твоего сына среди копенгагенской знати, о его выдающемся воинском мастерстве, о его подвигах в сражении при Нюборге, ставших поистине легендарными. В какой-то мере я себя чувствовала причастной к его истории, и едва слышный голос у меня в голове часто шептал: Ульрик Фредерик Гюлленлёве мог быть твоим сыном, Анна, а ты сама стала бы баронессой, как его мать.

Но моя жизнь, пусть и безбедная, проходила в более скромных кругах, и сейчас этому я рада; опыт жизни среди простого народа Бергена приблизил меня к пониманию несправедливости нашего мира. Когда-то ты искренне интересовался благосостоянием своих подданных, но мне кажется, мой король, ты давно позабыл о своем долге правителя, укрывшись щитом абсолютной монархии, не ограниченной никакими законами, обязательными для народа. Но как долго еще сможешь ты отбиваться от тех, кто ищет правды и справедливости? Всех несогласных не сошлешь на Вардё.

Я была женой врача и ходила среди простых горожан по мощеным улицам Бергена. Я расспрашивала местных женщин о лекарственных свойствах растений, на лесистых холмах вокруг города я своими руками собирала корни и семена и сажала их в нашем саду.

Я видела, как борются за выживание бедняки, уязвимые для любой легкой болезни. На пристани и на рыбном рынке сидели безногие или безрукие нищие – в прошлом солдаты, сражавшиеся за тебя, – с искалеченными телами и опустошенными душами. Несмотря на все трудности и невзгоды, я ни разу не слышала, чтобы кто-то из рыбаков, торговцев, пекарей или служанок говорил о своем короле с горечью и неприязнью. Нет, мой король, простой люд всегда относился к тебе только с преданностью и любовью. Слова возмущения против тебя я слышала исключительно в высших кругах, и моя кровь кипела от гнева, когда я наблюдала, как эти аристократы во главе с наместником Тролле поднимают налоги и крадут сотни риксдалеров у народа и у тебя, мой король. Но ты все знаешь сам, ведь я неоднократно писала тебе об этом. Пусть ты ни разу мне не ответил.

Я не теряла надежды стать матерью, хотя после потери нашего шестого ребенка Амвросий сам стал умолять меня остановиться.

– Анна, ты не переживешь еще одну беременность, – сказал он.

– Так говорят звезды? Мне суждено умереть в родах?

– Нет. – Его голос дрогнул и надломился. – Но мы похоронили уже стольких детей. Они все рождаются мертвыми. – У него по щекам потекли слезы, и это меня разозлило.