Читаем Ведьмы с Вардё полностью

Глупая, неразумная девчонка! Мне захотелось хорошенько встряхнуть Ингеборгу, ведь ее безрассудные слова обеспечили ей обвинительный приговор. Губернатор кипел от ярости, его лицо побагровело, и все же я не могла не восхититься смелостью этой девушки, не побоявшейся сказать правду. Я видела своими глазами, как губернатор над ней надругался, и, хотя я вступилась за нее сразу, я никому не рассказывала об этом случае. Ни единой живой душе. Но теперь я сообщаю тебе, мой король, и призываю избавить Финнмарк от губернатора Орнинга и должным образом наказать за его отвратительную жестокость и развратные действия.

Когда Ингеборга заняла свое место на скамье рядом со мной, судья Локхарт вызвал Марен для дачи показаний. Высокая смуглая девушка встала в центре зала суда и поклялась говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Толпа подалась вперед, чтобы лучше ее рассмотреть. На всех лицах читалось угрюмое подозрение, ведь Марен была им чужой и казалась дикой и незнакомой, хотя я сделала все возможное, чтобы укротить ее яркую внешность.

Закончив с клятвой, Марен подбоченилась и расправила плечи, не выказывая ни малейшего страха. И хотя я взяла на себя обязательство добиться от нее признания, я боялась тех слов, что могли сорваться с ее языка.

– Ведьма Сёльве Нильсдоттер назвала тебя среди прочих ведьм, что проникли с ней вместе в погреб дома Андерса Педерсена в канун Рождества. С вами также была Ингеборга Иверсдоттер и ее мать Сигри Сигвальдсдоттер. Приняв облик кошек, вы учинили в погребе разгром и выпили все хранившееся там пиво. Что ты на это скажешь? – обратился к ней Локхарт. Его голос звучал сурово, но было видно, что он несколько обескуражен ее бравым видом и полным отсутствием страха.

– В канун Рождества, судья Локхарт, мы сидели в ведьминой яме. В крепости под вашим носом. Как бы мы оказались в Киберге, в доме Андерса Педерсена, на другом берегу Варангерского пролива? – спросила Марен сладким голосом.

– Вы выбрались из темницы, прорыв ход в земле, и превратились в птиц, – прорычал Локхарт. – Вас видели и губернатор, и я сам, а также пастор Якобсен, купец Браше, и Андерс Педерсен!

Марен склонила голову набок.

– И какую же птицу я, по-вашему, превратилась?

Судья Локхарт прищурился.

– Ты сама знаешь, что в черную ворону.

То ли мне показалось, то ли Марен и вправду пробормотала себе под нос: Кар, кар, кар.

– Какая разница, что я скажу, судья Локхарт, если вы все так уверены, что вы нас видели? Как я могу утверждать обратное перед такими учеными людьми? – Марен широко раскинула руки, указав на присяжных, и шагнула к Локхарту. – Но у меня есть вопрос к вам. Если, как вы утверждаете, мы способны превращаться в кошек и птиц, выбираться из ведьминой ямы и летать куда вздумается, то почему мы вернулись в темницу? Почему остаемся в неволе, хотя могли бы сбежать на свободу?

Судья Локхарт пришел в ярость. Мало того что одна из обвиняемых женщин совершенно его не боится, так еще и смеет разговаривать с ним в таком тоне. К этому он не привык, и его неспособность ответить говорила о многом.

– Вопросы здесь задаем мы, Марен Олафсдоттер. А твой долг – правдиво на них отвечать, – громовым голосом объявил губернатор Орнинг.

Марен обернулась к нему.

– Меня никто не арестовывал, губернатор Орнинг. Я пришла в Вардёхюс по собственной воле, – сказала она, указав на губернатора пальцем точно так же, как (мне доводилось такое видеть) обвиняемые ведьмы указывают на тех, кого они сами же изобличили.

Марен помедлила. Ее отношение к мужчинам, облеченным властью, не доведет ее до добра. Возможно, она сама понимала, что ее положение безнадежно, потому что я заметила, как в ее темных глазах вспыхнул гнев, когда она продолжила свою речь:

– Мне снился сон. Может быть, вещий? У ворот крепости собирается огромная толпа женщин. Нас даже больше, чем снежинок в самом высоком сугробе. Мы намерены проникнуть в крепость и сжечь ее дотла. Мы намерены сжечь тебя, губернатор Орнинг!

Ярость, переполнявшая Марен, рвалась наружу. Мне показалось, что она сделалась выше ростом. Выше любого мужчины на этом суде. Как будто в ней пробудилась сила дикого зверя. И я подумала, мой король, не случилось ли так, что ею овладел дьявол и наделил ее сверхъестественными способностями. Наверняка то же самое подумали зрители в зале, поскольку толпа резко подалась назад и по рядам пробежал испуганный шепоток.

– Вы скажете, что я лгу, ведь где это видано, чтобы столько женщин собиралось у крепости?! Но мы были птицами, губернатор. Да, мы были птицами всех мастей: воро́ны и голуби, орлы и ржанки, воробьи, буревестники, лебеди, чайки. Мы собрались все вместе, чтобы увидеть, как ты сгоришь!

Губернатор уставился на Марен, и я явственно разглядела в его глазах страх. Он так растерялся, что даже не знал, что ответить, с чем я сама никогда не сталкивалась.

– Это сам Сатана подослал тебя навредить губернатору? – спросил судья Локхарт, его голос охрип от волнения, когда он услышал слова Марен, которых хватило бы для вынесения смертного приговора и ей самой, и всем остальным.