Читаем Ведьмин бал полностью

– Вот и здесь нечто похожее, – продолжала Тося. – Слышала я от старух о какой-то проклятой могиле. Знаете, как в нашем селе говорят о несбыточном, наподобие когда рак свистнет? «Коли Проклята могила знайдеться». То есть когда проклятая могила найдется.

– Больше тех бабок слушай, – отмахнулся Петро. – Они тебе расскажут. Какая еще проклятая могила, чья? Что будет, когда она найдется?

– Вот этого не знаю, – развела руками Тося. – Будет, говорят, что-то плохое. Смерть придет к людям, так говорили. Но я сомневаюсь, что эта загадочная могила под домом Остапенко. Они там все перерыли и не нашли.

– Ладно, – отмахнулась Ганя. – Есть она там или нет – мы проверять не станем.

Меня так уж точно не тянуло на подобные вещи.

– Уж если мы собрались в темной комнате у керосинки, то лучше рассказать что-нибудь действительно страшное, – сказал Тарас.

Петро вдруг резко помрачнел, словно тот затронул больную для него тему:

– Нечего тут страсти болтать на ночь глядя.

– А может быть, – медленно начала Ника, – есть еще какие-нибудь местные легенды?

– Страшилок захотелось?

– Страшилок, Таня, я и в Интернете начитаюсь. Легенды. Мне нужны легенды.

– Зачем? – удивилась я.

– Потом объясню, – иногда Ника умела говорить так властно, что возражать не хватало духу.

– Про фольварок расскажи, – толкнула Тося Ганю.

– А что это такое? – заинтересованно наклонилась вперед Ника.

– Фольварок? Это панское имение, помещичья усадьба, – перевел Петро. – Был тут когда-то.

– Был, – кивком подтвердила Ганя. – Давно-давно. Баба Феня говорила, что тыщу лет назад, но она вечно все преувеличивает, по-моему, прошло всего лет пятьсот.

– Всего лишь, – хихикнул Тарас. – Похоже, преувеличивать – это у вас наследственное.

– Ну, не знаю точно, да и не важно. Короче, давно. Стоял тут большой и богатый фольварок, и жил в нем пан, старый да скупой до ужаса. Даже печи топить зимой жадничал, одна в кухоньке топилась и все. И это при том, что лес рядом и дров хватало. Недоброе говорили про того пана, боялись его люди. Ходили слухи, что когда-то он в молодости черную мессу творил, с нечистью знался и за золото черту душу продал. И будто бы нечистый ему золото носил, люди видели.

– Как они могли такое видеть? – серьезно поинтересовалась Ника.

– Ну, не знаю, говорят так… Да еще видели, как ночами бродит старый пан возле своего имения сгорбившись, бормочет что-то, а если случится прохожий, то так люто на него зыркнет, что у человека душа в пятки уходит и бежит он со всех ног. Вот, может, поэтому и ходила про пана такая дурная слава. И местные крестьяне старались обходить фольварок десятой дорогой.

И был у него сын, паныч молодой, который, напротив, любил гулянки да пирушки. Стоило отцу отлучиться из дома – а он часто куда-то по своим делам ездил, – то у сына пир горой, толпа приятелей и дым коромыслом. Все печи по дому топятся, свечи по всем покоям горят, музыкантов целый оркестр… Злился отец, да поделать ничего не мог – взрослый сын уже не давал себя в обиду. И вот однажды случилось такое. Привел сын к отцу девушку, на которой хотел жениться, для благословения на брак. И тут уж отец не стерпел – не богачку сын выбрал, а какую-то бедную, неизвестно вообще, откуда он ее взял. В общем, осатанел пан и со зла проклял обоих и себя в придачу.

– Себя-то зачем?

– Ну, знаешь, есть у некоторых людей привычка говорить «черт меня возьми»? Это, если в урочный час молвить, да искренне, от души, страшным проклятием обернуться может. А для этого пана, который и так был с нечистой силой неизвестно в каких отношениях…

– А что это за урочный час? – не поняла я.

– Не знаю, – призналась Ганя. – Время ведь неодинаковое: бывает хороший день, бывает плохой, а говорят, есть такие моменты, когда, что ни скажи, все по-твоему выйдет.

– А как его вычислить, не говорят? – тут же вклинилась Ника.

– Ну ты загнула, – Петро встал и подбросил угля в печку. – У астрологов спроси. Пусть по звездам посмотрят.

– Вот, наверное, и сошлись в тот момент звезды, – продолжала Ганя. – Потому что небо над фольварком потемнело, стало совсем черным, в этой черноте засверкали красные молнии, раздался гром, сопровождаемый свистом, визгом и глухим хохотом из-под земли. Перепуганные слуги бросились бежать оттуда, от них-то и стала известна эта история. За пределами фольварка светило солнышко, и все было нормально, а назад они даже оглядываться побоялись. Один, говорят, оглянулся, да так на всю жизнь и онемел.

Так с тех пор никто и не видел ни старого пана, ни его сына, лесом заросла дорога на фольварок, не найдёшь его теперь в чащобе. Потом среди этого леса начало разрастаться болото, теперь там и не пройдешь. Но говорят, что на самом деле заклятый фольварок до сих пор стоит целый в глубине этого леса, среди болота, и за двести с гаком лет в нем ничего не изменилось.

Все заулыбались – в начале рассказа Ганя называла другую цифру.