Читаем Ведьма полностью

Патрик знал, что тот не любит давать какую бы то ни было информацию, пока полностью не закончит, но вместе с тем коллега не мог не понимать, как остро Хедстрём нуждается в фактах, которые помогли бы следствию двигаться дальше.

– Мы не нашли ничего такого, что указывало бы, что ее убили на поляне. Там не было никаких следов крови, и ни на каких предметах мы ее тоже не нашли.

– Какую территорию вы проверили?

– Мы обыскали большой участок вокруг поляны. Не могу сказать точно, это будет указано в окончательном рапорте, но мы не скупились. И, как я уже сказал, никаких следов крови. Травма головы означает большое количество крови.

– Да, похоже, поляна является вторичным местом преступления, – проговорил Патрик, делая заметки. – А где-то есть и первичное.

– Дом девочки? Может, следует поискать следы крови там?

Поначалу Патрик не ответил. Потом проговорил, растягивая слова:

– Семью допрашивал Йоста. У него сложилось мнение, что нет никаких оснований подозревать их. Так что пока мы не разрабатывали эту версию.

– Даже не знаю, если честно, – проговорил Турбьёрн. – Мы с тобой видали, что может происходить в семье. Иногда как несчастный случай. Иногда – нет.

– Ты прав, – ответил Патрик и поморщился.

У него возникло неприятное чувство, что они совершили ошибку. Наивную, глупую ошибку. Он не мог позволить себе наивность и сентиментальность. Многое они повидали в своей работе – так что должны были сообразить…

– Патрик?

Осторожный стук в дверь заставил его поднять глаза. Хедстрём уже закончил разговор с Турбьёрном и сидел, глядя в одну точку, размышляя, каким должен стать следующий шаг.

– Да?

В дверях стояла Анника с озабоченным выражением лица.

– Я должна сообщить тебе кое-что. Нам звонили. Много звонят. Звонки весьма неприятного характера…

– Что ты имеешь в виду?

Анника сделала пару шагов внутрь комнаты и остановилась напротив его стола, сложив руки на груди.

– Народ звонит и возмущается. Говорят, что мы не делаем свою работу. Даже начали поступать угрозы.

– По поводу чего? Не понимаю…

Патрик покачал головой. Анника глубоко вздохнула.

– Многие звонят и говорят, что мы не обследуем центр для беженцев так, как следовало бы.

– Но у нас нет никаких улик, указывающих в этом направлении, – с какой стати мы будем это делать?

Патрик наморщил лоб. Он никак не мог взять в толк, о чем она говорит. Почему народ звонит по поводу центра для беженцев?

Анника достала блокнот и прочла:

– Так вот, по словам одного господина, пожелавшего остаться анонимным, совершенно ясно, что «это сделал какой-то черножопый из лагеря беженцев». А по словам дамы, тоже пожелавшей остаться анонимной, «просто скандал, что вы немедленно не привозите к себе на допрос каждого из этих преступных элементов». Она также решительно утверждает, что «никто из них не бежал от войны, это всего лишь отговорка, чтобы приехать сюда и попользоваться благами шведского общества». Я приняла дюжину звонков такого рода. Все пожелали остаться анонимными.

– О боже, – проговорил Патрик с тяжелым вздохом.

Этого еще не хватало…

– Ну вот, теперь ты в курсе, – сказала Анника и направилась к двери. – Как ты хочешь, чтобы я со всем этим поступала?

– Как ты делала до сих пор, – ответил Патрик. – Отвечала вежливо и неопределенно.

– Хорошо, – сказала она и вышла за дверь.

Хедстрём окликнул ее:

– Анника?

– Да? – Она снова заглянула в кабинет.

– Ты не могла бы попросить Йосту зайти ко мне? И позвони, пожалуйста, прокурору в Уддеваллу. Нам нужно разрешение на обыск.

– Сделаю прямо сейчас, – она кивнула.

Анника привыкла не задавать вопросов. В свое время она узнает, о чем речь.

Патрик тяжело откинулся на своем рабочем кресле. Йоста не обрадуется. Но это необходимо. И давно нужно было сделать.

* * *

В груди у него потеплело, когда Мартин посмотрел на Туву в зеркало заднего вида. Он заехал к родителям Пии и забрал дочь. Ей предстояло ночевать у них еще сутки, чтобы Мартин мог сосредоточиться на работе, но тоска по ней оказалась настолько невыносимой, что он выпросил у Патрика свободный час. Ему нужно было побыть с дочерью, чтобы продолжать работать. Он понимал, что так скучает по Туве из-за того, что скучает по Пие, и что со временем ему придется учиться отпускать дочь, давать ей больше свободы. Но сейчас ему постоянно хотелось видеть ее рядом с собой. Родители Пии и Анника – единственные люди, которым он мог ее доверить, и то лишь тогда, когда этого требовала работа. Его собственных родителей не очень интересовали маленькие дети. Они охотно приезжали в гости, чтобы попить кофе и поболтать, но никогда не предлагали посидеть с Тувой, а он никогда не просил их об этом.

– Папа, я хочу на площадку, – заявила Тува с заднего сиденья, и Мартин повстречался с ней глазами в зеркале заднего вида.

– Кончено, доченька, – ответил он и послал ей воздушный поцелуй.