Читаем Ведьма полностью

– Спасибо тебе, дедушка, – поклонившись до полу и до пунцовых щек горя стыдом, ответила лекарка. – Прости, что была неласкова. Должница твоя теперь травница Агнешка… И коли будет тебе, добрый словник, нужда в моем искусстве – за услугу отплачу услугой.

И Агнешка поклонилась вновь так, что рыжеватые пряди на висках коснулись некрашеных половиц.

– Эк ты, девонька, рассупонилась… – бросил старик, семеня мимо нее в темные сени. – Должников мне не надобно. Какой из меня мытарь? Не принимаю твоей помощи, травница Агнешка. И на том уговоримся… Загостился я у тебя, красавица, пора и честь знать. Благодарствую.

Словник сгреб с лавки свои пестрые тряпки, наскоро затолкал в мешок, ласково, до лучиков в уголках выцветших глаз, улыбнулся девушке, выскочил за дверь и поспешил – нет, не вслед за всадниками, а в другую сторону. Туда, где хлестало червонным золотом солнце.

Агнешка не стала смотреть вслед словнику, захлопнула дверь и бросилась к тайнику.

«Беги, – шептал у виска тихий, знакомый голос. – Одни пришли, будут и другие».

И померещились вдруг Агнешке совсем рядом, у самого плеча, семицветные глаза, оскаленный в улыбке голый, вычищенный временем череп.

Сердце стукнуло тревожно, пропустило удар, а потом прыгнуло и заколотилось в горле. Под откинутой крышкой тайника была только дохнувшая прохладой темнота. Ангешка спустилась, подхватила под руки безжизненное тело Илария, вытащила наверх.

Припала щекой к бледным, тронутым синевой губам – дышит?

Глава 38

– Помер?

– Да вроде живой…

Подхватили, понесли куда-то, уложили – как бросили. Лопатки ударились о твердое. Тадек услышал стук, но боли не почувствовал. Тело, пустое и тяжелое, словно остов ладьи, показалось вдруг неподъемной ношей, которую он не в силах сбросить.

Он долго лежал в темноте, завис между сном и явью. Час миновал или день, или одна лишь бесконечная минута упала на весы времени – едва ли мог ответить дальнегатчинский княжич. Небытие омывало его, как вода невидимой реки. И он плыл, спокойный и счастливый. То и дело во мгле проносились, как легкие рыбацкие лодки, образы смутно знакомых лиц – и он плыл мимо, не успевая ухватиться за них.

Иногда чувствовал, как к нему прикасаются чьи-то руки. И от их прикосновения становилось больно и тревожно. Руки были холодные, жесткие. Словно сама Цветноглазая пришла за ним и теперь шарила по голове и спине, обрывая последние нити, что держат его на земле.

Руки исчезали и возвращались вновь. Но однажды вместо них появились другие – мягкие и теплые.

Они легли на его горячий лоб.

– Эльжбета, – отозвалось, всплыло из памяти ласковое имя.

– Эльжбета, – вспомнило сердце, забилось, заставив кровь яростно рвануться по жилам.

Исчезла, ушла в синее небо душным влажным паром река беспамятства. Тадек попытался встать. Не вышло. Словно чугуном налиты показались руки и ноги. Да что там ноги, веки почудились с мельничные жернова: не свернуть, не сдвинуть…

– Бедный, – шепнул над ухом женский теплый голос.

– Оставь его, Ядзя, не затем я тебя у сестрицы взял, чтоб ты с жалостью лезла, – бросил другой, мужской.

И Тадек почувствовал, как радость просыпается где-то внутри, там, где замерло дыхание, – Якубек!

– Эй, хозяин! – крикнул Якуб.

– Здесь я, туточки, – засуетился невидимый Тадеку трактирщик. – Заботился о вашем товарище, как о родном сыне. Ночей не спал. Вон как его разбойнички-то… Нашли мои парни его в лесу. Как есть полунагого и без памяти. Вот добро, сколько при нем было…

И хозяин вытянул перед собой убогий сверток. Шелест ткани в руках Якуба, усмешка княжича.

– Так в одних портках и бросили? – спросил он, и тонкая иголочка в его словах больно кольнула хозяина, но тот не сдавался, за упавшее с чужого возу держался крепко.

– Как Землица родила, – запричитал он.

– Да проглядели, видно, лихие люди книжечку, – словно походя, бросил Якуб, – вот из сундука самый краешек виден. Плох тот вор, кто награбленного спрятать не умеет! – вдруг загремел он на весь дом.

И Тадеуш попытался улыбнуться: тот Якубек, что вернулся с реки на подводе, изломанный и искалеченный, так не мог. А вот прежний Якуб-золотник, уверенный в себе как в отцовом кольце, веселый с друзьями да резкий с недругами – тот окриком тотчас краску с холопьих лиц сгонял.

Знать, и с гада-хозяина румянец слетел, как шелуха с рябого яйца, с удовольствием подумал Тадек.

Ушлый старик тотчас засуетился. Ни слова не проронив, повытащил из сундуков и кладовок небогатый скарб своего невольного постояльца. Да не удержался, намекнул, паскудник, на плату за постой.

– Жизнь твоя – плата, – отрезал Якуб. – Да не велика ли цена?

– Полно тебе, господин мой, – шепнула Ядзя, и Тадеуш снова почувствовал на лице ее теплые руки. – Давай дальнегатчинца домой заберем. А этот пусть ко всем небесным тварям идет да на каждом шагу Землице кланяется.

Стукнули о пол колени – хозяин бросился в ножки гостям, упрашивал помиловать. Якуб рыкнул на него, велел седлать. Стукнула дверь.

– Ты что, Якубек? – тихо спросила Ядзя. – Как же ты седлать велишь? Ему подводу надо.

– Отец его обратно не велит брать, – резко ответил Якуб. – Пока не велит…