Читаем Ведьма полностью

Вот и сейчас он смотрел вдаль, на вырубку, поигрывая длинным ножом, с которым едва ли и во сне расставался. Длинные бледные пальцы так и мелькали, танцуя на резной рукояти, как пляшет, мелькая стройными ножками, в праздничный день Бяла на жирной бурой пашне.

– Значит, завтра по утренней зорьке поедет наша кума по башням? – широко улыбнулся закраец. – И ты, батюшка Борислав Мировидович, уж возчиком нанят. Хорошо. Пусть погуляет книжник Конрад, поуспокоится. А к вечеру, как возвращаться станет, мы его и встретим. Как поедешь, в лощине недалеко от брода через Черну, лошадок чуть придержи, останови воз: мол, с осью беда или коренная прихрамывает, посмотреть нужно. Не мне тебя учить, дядя Славко, не первый год на извозе. Да если получится, пока будешь болтать, сумку его с книжицей подальше отодвинь или прибери себе. Меньше шуму. А то взбрыкнет куманек, приложит кого покрепче да от хорошей отповеди Землице душу отправит. За мертвого князь Милош ложки ломаной не даст. Вдруг да по тебе первому и ударит.

Нехорошая улыбка стала у Ивайло. Славко в который раз уже за последние дни подумал, что зря согласился он на дело куманька. Многие бы пошли – куш обещали хороший. И чем дальше, тем больше шли в лесной город на границе Бялого и Черны люди не с мечтой о вольном княжестве, где не будут сильные бессильными, маги мертвяками помыкать, шли за легкой деньгой, за разбоем. Ивайло – чужак, и Черна ему – не своя земля и родной не станет. С лихими людьми ему привычнее, чем с вольными. Хоть и зовет Бориславом Мировидовичем, советником, правой рукой – а, верно, рад будет, если книжник Конрад убьет ненароком того, кто больше печется о родной земле, а не о монете, да еще и другим о том толкует.

– Что умолк, дядюшка, – поигрывая ножичком, спросил закраец, – уж не испугался ли ты, манус, книжника? Не хочешь больше отомстить князю Владу за свою силу?

Славко оскалился, показав крепкие желтые зубы.

– И манусом был, не боялся. И сейчас не испугаюсь. Только подумалось мне, Щур, верно ли мы доверяем Милошу. Ну как сперва возьмет толстого книжника, а потом и всю Черну приберет. Едва ли порадуется, если станет Черна вольной.

– Воля, дядюшка, в мошне не звенит. А насчет Милоша – не беспокойся. Не сразу получит он Конрада – сперва мы потолкуем, каждый о своем: ты – о вольной Черне, а я – о том, не заплатит ли за своего книжника Владислав Чернский больше, чем Милош. А еще – посмотрим, как колдуны боятся стали, не сумеет ли она развязать язык чернскому прихвостню лучше заклятий. Не чай пить и не девок тискать зовет к себе куманька Милош так настойчиво – все торг знает. Не продадим кума – продадим то, что он нашему дружку выболтает.

Пальцы Ивайло с порхающим в них клинком оказались перед самым лицом Славко.

– А что, дядюшка, не размять ли нам с тобой косточки? Ребята тешатся, а мы стоим, мхом зарастаем…

Закраец не успел еще договорить, губы его еще улыбались, цепкий взгляд лишь мельком скользнул по лицу собеседника, а рука с ножом уже метнулась хищной куницей в сторону Славко. Тот увернулся, пригнувшись, выхватил из-за голенища свой нож – чуть короче и шире закрайского. Пошел чернский черный медведь против дикого белого волка. Только сверкали злой радостью белки глаз да обнажившиеся в дикой усмешке зубы. Щур был быстрее, легкий и гибкий, он обходил возчика кругом, пританцовывая, будто большей радости не было для закрайца, чем порхающий в пальцах нож, словно стальная ласточка чистит перья, выставляя то одно, то другое острое крыло. Славко оставался спокоен, тяжело переступал с ноги на ногу. Острие ножа следило за закрайским смертельным танцем. И всякий раз чернец предугадывал, когда ласточка попытается зацепить его своим сверкающим крылом. Уходил от удара, отвечал – но словно бы нехотя, медлительно, как вставший среди зимы медведь-шатун разгребает снег, бурую гнилую листву и землю, прежде чем уцепить, вырвать и сунуть в пасть холодный сочный корень. Голод его еще не переплавился в ярость, гнев на того, кто разбудил его задолго до первых лучей весны, еще не наполнил горячей злой силой плоть. Он еще не зверь – он сон зверя, и медленное пробуждение сродни далекой грозе, вспыхивающей у самого края земли сполохами зарниц.

Выпад. Ласточка чиркнула острым крылом по заросшей черной густой шерстью щеке возчика. А широкий стальной медвежий коготь, казалось, только разрубил воздух возле левого бедра Щура. Закраец осклабился еще шире.

– Твоя первая кровь, дядюшка, – проговорил он с довольным смехом. – С книжником будь осторожнее. Не то щеку – хребет поцарапает, если вот эдак будешь медлить и дашь ему книгу вытащить.

Славко, сопя, вытер рукавом кровь со щеки. Знал Щур, куда целил – рана-то пустяшная, но в лесном городе ее каждый заметит. Все будут знать: пусть и бились ради забавы, а одолел хитрый Щур, а не красноречивый возчик Борислав. Значит, если придется чью сторону выбирать, лучше ходить с чистой щекой и полным карманом.