Читаем Ведьма полностью

— Какая разница? Ночью все равно ничего не видно!

— Не видно, но даже ночью многие предпочитают место у окна…

— Мне все равно!

— Хорошо. Но этот билет не годится, фрекен, он выписан на другой рейс — тот, которым вы прилетели, и этот рейс отправляется…

— Давайте другой билет!! — ей казалось, что кассирша бездумно смотрит в дисплей комьютера. — Самолет же улетит!

— Не волнуйтесь, фрекен, самолет не улетит без вас, я отпечатываю билет и уже сообщила о вас. Вас ждут. Как будете платить?..

— Карточкой!

Она что-то чиркнула казенной ручкой, даже не взглянув на сумму, в чеке, поданном ей кассиршей после оплаты — она впервые платила карточкой, и самой карточкой обзавелась только накануне, не совсем ясно представляя, зачем ей эта карточка нужна, и вот она пригодилась, потому что достаточной налички не было и достать ее среди ночи было весьма проблематично и, имея вполне приличный счет, она оказалась бы без денег…

— Куда бежать?

— Третий зал, седьмые ворота.

— Спасибо…

Она еще успела задержаться на пять минут в Дьюти-Фри, забрасывая в корзинку, а потом в сумку мягкого бело-серого кота с грустными глазами — для Саньки, фотоальбом с видами Стокгольма для мамы и несколько ярких пакетиков с карамелью и подарочных наборов трубочного табака в красивых жестяных коробках — табак оказался самым дорогим, намного дороже кота, альбома и карамели вместе взятых. Сумка заметно разбухла…

В Минск она прилетела под утро, еще не рассвело. Было холодно, бегущие по небу тяжелые тучи грозили снегом. Обгоняя остальных, она добежала до стоянки такси, плюхнулась по европейской традиции на заднее сиденье, простонав:

— Автовокзал!.. — и только в этот момент поняла, что у нее нет ни белорусских денег, ни российских рублей.

— Послушайте, у меня только евро, — прошептала она, подавшись вперед и молясь, чтобы таксист не завез бы куда-нибудь и тогда хорошо, если в живых оставит… — Возьмете в евро?

— А чего же не взять, по курсу возьму, обманывать не стану, — водитель даже повеселел. — Могу и обменять, ежели надо.

— Можно и обменять немного. На билет до Могилева.

— Чего случилось, что ли? Лица на тебе нет… И одета легко. У нас уже зима почти, на сегодня снег обещали…

— Случилось… Не знаю…

На автовокзале открыта была одна касса — дежурная, но кассира за окошечком не было видно. В зале ожидания дремали пассажиры, крепко сжимая в руках потертые баулы, и бродили темные личности, сильно смахивающие на вокзальных воров. Мрачного вида уборщица типа «баба Маня» размазывала мокрой шваброй грязь по полу. Обилие полицейских в форме и при оружии не только не убеждало в общественной безопасности, но вселяло чувство прямо противоположное. Сияющая волосами редкого цвета, качественными джинсами и свитером, ботинками со страниц каталога и общим видом европейского благополучия, а также явной растерянностью на лице, Маргарита почувствовала себя в перекрестьи прицела. Возле закрытого буфета топтались двое полицейских в форме. Выглядели они сонными и раздраженными. Пока она соображала, посмотреть ли сначала расписание автобусов или стоять и терпеливо по-советски ждать, когда придет кассир, со стороны перрона отбывающих рейсов послышался шум двигателей, а темные личности сфокусировали на ней взгляды и стали приближаться.

Когда-то, лет пять назад, Санька доводила ее до изнеможения тем, что смотрела каждый день по нескольку раз примитивный мельтфильм «Принцесса Ши-Ра». Вопли героев-жертв анаболиков звенели в ушах и, когда дочь перелючилась наконец на что-то другое, Маргарита спрятала кассету со злополучной Широй на верхнюю полу в коридоре, где пыль вытирали раз в год и где, можно было надеяться, Шира запылилась бы настолько, что пришла бы в негодность. Но теперь вспомнилось и захотелось сделать, как героиня примитивного сериала: воздеть меч над головой, крикнуть: Я — Ши-Ра!!!», чтобы эхо зазвенело в стеклах окон, стены бы задрожали, а враги все поверглись бы в прах от одного ее вида или взгляда…

На пути у темных личностей оказалась баба Маня со шваброй и щедро увлажненный пол — воду в Минске явно не экономили и на нее же возлагали основные надежды по наведению чистоты, не особенно расчитывая на пеномоющие средства.

Личностей было трое. Один из них, поскользнувшись, успел сказать извечное и универсальное «Б…!» прежде, чем опрокинулся навзничь и стукнулся затылком настолько основательно, что остался лежать там же. Второй чуть сбавил скорость и бросил через плечо неподвижному приятелю: «Вставай, чего разлегся…», но не оглянулся, поскольку не сводил глаз с Маргариты. «Баба Маня» заверещала:

— Куды претесь, черти?! Не видите, что я пол мою?!