Читаем Ведарь полностью

— Сдал, да? Доволен, да? Выслужиться хочешь? Фиг ты угадал, это моя любимая тетя и никому ее не отдам! — я схватил Евгения за руку и повалил на кровать, несколько раз ткнул под ребра.

Евгений сделал вид, что испугался и закрыл голову руками. Потом обхватил меня поперек туловища и попытался закатать в одеяло, но не тут-то было. Как же слаб оказался мой друг, когда попытался меня побороть, словно пятилетний малыш против взрослого парня. Пришлось немного поддаться и поберечь его, чтобы нечаянно не поломать.

— Подлиза ты, Саша! — послышалось из кухни, — Кровать не сломайте, лоси!

За столом, когда немного успокоились от переполнявших чувств, я услышал подробности того, почему приехал однокурсник. Последний из нападавших, что лежал в коме, очнулся, и милиция сразу же сунулась к нему за показаниями. Парень опознал меня и Евгения как двух жертв нападения. Особенно живо был обрисован момент: «И поднял он перст указующий и ткнул в одну из пяти карточек. Громыхнул гром оглушающий и даже вода в стакане выплеснулась». Нам с тетей был показан спектакль, как перед Евгением за причиненные неудобства сухо извинился следователь, прожигая ненавидящим взглядом, тоже в лицах и с максимальными эмоциями.

Не успел Евгений закончить, как с улицы донесся звук ударов о калитку. Тетя вскочила с табурета и тревожно взглянула на меня.

— Тетя Маша, нас же оправдали, теперь и на людях показаться не стыдно! — я постарался улыбнуться как можно более успокаивающе.

Тетя лишь вздохнула, мол, бесшабашный ты у меня, и вышла встречать нежданного гостя. Мы с Евгением невольно замолчали, прислушались к голосам на улице. Евгений даже чашку с чаем не донес до рта. О, как — в такую рань участковый пожаловал. Шаги приблизились к дому. Тетя завела пожилого человека в потертых джинсах и клетчатой рубашке.

— Здравствуйте, Семен Павлович! Арестовывать пришли? — я протянул руку.

— Дурачок ты, Саша! Если бы хотел арестовать, то давно бы это сделал! Или вы думаете, что в разведчиков играете? — участковый сел на освободившееся место, в кружку, на щепоть чая, плеснул кипяток.

— А что, Павлыч, никак заметил? — тетя тоже подошла к столу.

— Эх, Михална, или люди совсем слепые, что ты в магазине покупать стала в два раза больше, а не толстеешь. Все же видели, что скрываешь кого-то, но у нас народ такой, что ментов не любит и не спешит сообщить. Эх вы, партизаны! — участковый отхлебнул, рыжеватые усы слегка нырнули в чай дегтярного цвета.

— Извини, но так нужно, да и тебе легче перед начальством отчитываться. Не видел и все тут! Сейчас-то нормально, Палыч?

— Да я вижу, что вперед меня новости дошли. Ладно, хоть чая напьюсь, все же не зря топал к вам, — участковый отхватил смачный кусок от плюшки.

Тетя улыбалась, но глаза оставались задумчивы.

— Палыч, так что же теперь?

— А что? Выходите из подполья, да гуляйте смело! Не пакости больше, да не влезай в драку, вот и весь расклад, — промолвил милиционер, глядя на меня.

— Не до пакостей сейчас, Семен Павлович, пропустил я много из-за этой неразберихи. Буду восстанавливаться в техникуме. Да и девчоночку нашел, не до драк теперь, — я грозно зыркнул на саркастически кивающего Евгения. Тот улыбался, мол, свежо предание…

Ещё немного посидев, участковый умял пару ватрушек и распрощался. Тетя вышла проводить, я тут же метнулся к трюмо и, схватив ручку с листком бумаги, написал несколько слов.

— Женька, передай Юле при встрече. Скажи — пусть не грустит, скоро увидимся, — я сунул сложенный клочок бумаги Евгению в руки.

— Да я бы и на словах передал, — пробурчал друг и засунул бумажку в карман.

— Ты передашь, я знаю, потом краснеть придется как помидор. Нет, передай записку, на словах ничего не нужно. Тсс, — я приложил палец к губам, услышав, как тетя заходит в дом.

— В общем, мальчишки, пусть пока жизнь идет, как шла. Саша, восстановишься на следующий год. Женя, дальше продолжаешь говорить, что не видел его и не знаешь, где он. Понятно? — тетя внимательно посмотрела на нас.

— Тетя, так амнистия же, нас оправдали! — я недоуменно глядел на нее.

— Амнистия! Какое слово вспомнил. Не простила милиция тебе побега, да и за больницу злы как черти. Малейший предлог нужен, чтобы снова упрятать за решетку. Жень, договорились?

— Да, теть Маш, не видел, не знаю, весь в горе от потери ближайшего друга. Косыночку черную надевать? — улыбнулся Евгений.

— Поюродствуй еще, шут гороховый! — гаркнула тетка и пригвоздила Евгения к стулу тяжелым взглядом. — Со смертью не шутят, и над ней не насмехаются! И вообще хватит ватрушки трескать, проглот, домой шуруй. Про Сашку ни слова!

— Понял, теть Маш, я ещё ватрушечку на дорожку прихвачу, чтобы Саньке меньше досталось? А то гляньте, какую он ряху отъел, — Евгений обувался, виновато улыбаясь.

— Возьми, оголоед! Домашним тоже не говори о Саше, меньше знают — крепче спят. Все понял? — тетя подождала, пока мы попрощались, и вывела Евгения к калитке.

Я смотрел в окно, как Евгений уселся в машину. Он так и не глушил её, вот же рассеянный — записку не забыл бы передать, а то с него станется.