Читаем Вечный союз полностью

Калин стал подражать Линкольну с прошлого лета, когда они с Эндрю были соперниками в предвыборной кампании. Собственно говоря, Эндрю и участвовал-то в ней только по настоянию своих однополчан, а также потому, что хотел преподать гражданам молодого суздальского государства урок многопартийности и демократии. Он прекрасно понимал, что исход выборов предрешен и у него нет ни малейшего шанса победить любимца местной публики, а главное, он вовсе не стремился стать президентом. У него была тайная мечта — нелепая, это понятно — бросить государственные дела и пойти заведовать небольшим колледжем, созданным недавно для обучения Суздальцев основам инженерного дела, металлургии, медицины и сельскохозяйственной науки. Но Калин настоял, чтобы он стал вице-президентом и министром обороны. В кабинет вошло еще несколько товарищей Эндрю по полку: банкир Билл Уэбстер возглавил казначейство, Эмилу поручили здравоохранение, Боб Флетчер, построивший первую мельницу, стал заведовать сельским хозяйством, а Майне достался пост министра промышленности.

— Вольно, друзья мои, — проговорил Калин, спускаясь с подножки поезда. — Вы же знаете, я терпеть не могу эти дурацкие церемонии.

Его слова заглушил сводный оркестр, нестройно грянувший «Привет вождю» — еще одно напоминание о мире, оставленном позади. 5-й Суздальский полк, или «гвардия Готорна», как его, вопреки протестам командира, называли, вытянулся в струнку при первых звуках официального марша. Потрепанное боевое знамя свисало до земли, а новый герб Республики Русь был поднят высоко над рядами.

— Придется потерпеть, господин президент, — прошептал Эндрю, наклонившись к Калину. — Они придают таким вещам большое значение.

Кивнув, Калин стал послушно дожидаться окончания марша. Затем он с облегчением сделал было шаг вперед, но тут послышался «Боевой гимн Республики», ставший новым национальным гимном, и президент с несколько смущенной улыбкой опять застыл по стойке «смирно». Наконец музыка стихла. Калин принял нормальный вид и, подойдя к Готорну, обнял его левой рукой и звонко расцеловал в обе щеки. Винсент, стоя во главе полка, не мог позволить себе никаких вольностей и воспринял объятия и поцелуи с каменным лицом.

— Здрасьте! — возмутился Калин. — Ты что, не можешь обнять своего законного тестя по-человечески?

— Отец, это дипломатическая церемония, — прошептал Винсент.

— Ну да, ну да, — усмехнулся Калин. — Мышь должна делать вид, что она лев.

— Господин президент, а ведь он прав, — шепнул Эндрю. — Смотрите, солдаты подают нам пример.

— Ну хорошо, — согласился Калин, посерьезнев. — В таком случае начнем.

Сделав шаг назад, Винсент эффектным жестом выхватил саблю из ножен:

— Полк, оружие на караул! Солдаты как один вскинули мушкеты.

— Пожалуйста, господин президент, — пригласил Калина Винсент и направился строевым шагом вдоль длинной шеренги бойцов. Его тесть семенил рядом, а Эндрю и сопровождающие его лица следовали чуть позади.

Оглядев воинские ряды, Калин дружелюбно кивнул солдатам, те отвечали ему улыбками.

— Ба! Алексей Андреевич! — воскликнул вдруг президент, останавливаясь возле седобородого солдата. — Вам привет от вашей супруги.

— Правда? — спросил опешивший Алексей Андреевич, а в рядах послышался смех. Винсент бросил на подчиненных гневный взгляд, и смех сразу стих.

— Она просила меня передать, что прощает вас, но если снова застукает вас с Татьяной, то прикончит обоих.

Тут войска, не в силах сдержаться, разразились хохотом. Подойдя к солдату, Калин отечески потрепал его по плечу.

— Она хорошая жена и хорошая мать, Алексей, — проговорил он тихо. — Мы оба знаем это. Она имеет полное право не пускать тебя на порог. Когда ты вернешься домой, помирись с ней, покайся отцу Касмару и поставь свечку Кесусу, чтобы он простил тебя. Обещай мне это, дружище, — я хочу, чтобы у тебя дома воцарился мир.

Покраснев, Алексей опустил голову, не зная, куда девать глаза.

— Вот и молодец. Я не собирался выставлять тебя на посмешище, но должен был сказать это. Прости меня.

— Нечего прощать, — пробормотал Алексей.

— Ну вот и лады, — отозвался Калин, а солдаты, стоявшие поблизости и слышавшие разговор, одобрительно закивали и с умилением воззрились на своего старого друга, который, став президентом, не превратился в спесивого боярина.

Эндрю внутренне улыбнулся. Возможно, все это не вполне соответствовало торжественности момента, но именно такие нарушения этикета позволяли Калину не отдаляться от людей, которым он служил.

— Можно продолжать? — спросил Винсент, сдерживая раздражение.

— Конечно, конечно, сынок. Не годится заставлять людей ждать.