Читаем Вечный слушатель полностью

с Музой в виде довеска.

Зал ресторанный, рояль, контрабас,

скрипичная легкая пьеска;

хозяин с бутылками с глазу на глаз

беседует долго и веско.

В башне разрушенной ветра фальцет

мается песнью последней.

Дров для камина, понятно, нет

там тлеет косяк из передней.

Две мейсенских чашки, мертвый брегет,

бархатная занавеска.

Живет виденьями канувших лет

безумная баронесска.

Ей грезится первый ее менуэт

о, как волшебно, как смело

она бы исполнила, сев за спинет,

Моцарта, Паизьелло!..

***

Березовая, святая,

звездная колыбель...

Огней блуждающих стая,

ограда - отсель досель.

Крапива, жгущая грубо,

кровь, будто капля росы,

древоточец, в волокнах дуба

тикающий, как часы.

Вечных часов коромысло,

ветвь - на запад, ветвь - на восток,

чаша сердца взлетела, повисла

ах, обозначен срок,

расчеты и сверки скоры

ты исчислен в общем ряду...

Березы ствол среброкорый,

наклонись, оброни звезду.

***

Общее наше, последнее лето,

улыбка - иней, предвестник мороза;

ярь - медянкой подернута бронза

дряхлого сердца; просверк зарницы

над забралом янтарным, над высоким челом,

способным ценить и предвидеть...

Неизбежность прощания, звездный лик

просвечивает сквозь арфу,

песнь - заморожена...

От весенних следов

лишь оттиски подошв на снегу

возле дома, чей вход запечатан навеки.

***

Проволока струны

с колючками и под током:

плотью обросший бред.

Ужас и кровь, ряды штабелей...

Дрова: двуногий чурбан.

Труба: словно лестница к небосводу,

не ее ли видал Иаков?..

Песня - "в труде обретаешь свободу";

голос кнутов одинаков,

все черепа равны:

в ряд по четыре, в трансе глубоком

пляска смерти, мчи веселей!..

Рвет колючие струны маэстро - скелет,

бьет в костяной барабан. ИЗ НЕМЕЦКИХ ПОЭТОВ РУМЫНИИ

АЛЬФРЕД МАРГУЛ-ШПЕРБЕР

(1898-1967)

ОХОТНИЧИЙ РОГ

Чей голос пел так горестно у взгорья,

Спроси у леса: что стряслось, когда

Он вдруг заплакал смолами подкорья,

И листья полетели, как года?

А голос пел, печальный и зовущий,

Он был, как смерть любви, - тяжел и жгуч,

Но ветер смолк, и тишь настала в пуще,

И помутнел всегда прозрачный ключ.

Стояла осень. Лес менял расцветки;

Казалось бы - ведь каждый год в лесу

Последний праздник отмечают ветки,

Теряя листьев смертную красу.

Но голос отзвучал, в просторы канув,

Где сгинул - и узнаешь-то навряд.

Чуть задрожали сучья великанов,

И лес отбросил весь цветной наряд.

Он обнажен. С ветвей свисает иней,

До снегопада - времени в обрез;

Придет молчанье, станет мир пустыней

Одним лишь темным сердцем плачет лес.

ДВА ЗЕРКАЛА

Два зеркала отражены друг в друге,

Я - между них, у каждого во власти;

Но нет ничьей вины, ничьей заслуги,

Что каждым отражен я лишь отчасти.

Я зеркалом одним в другое кинут,

И вот уж в третьем пребываю ныне,

Скитания мои вовек не минут,

Меж тем - стою недвижно посредине.

Не жаждут стекла удержать живое,

Делить меня - и лучшей нет отрады:

Частями, расчленяемыми вдвое,

Я заполняю обе анфилады.

И вот однажды - кинусь на попятный,

Мельчать не в силах, оборву дорогу:

Да только разыщу ли путь возвратный,

Как добреду к родимому порогу?

Но если странник, смерти неминучей

Не дав его пожрать, вернется даже

И не найдет меня - на всякий случай

Пусть помнит: я не нанимался в стражи.

ЗВЕЗДА В ВИНЕ

Памяти Йозефа Вайнхебера

Здесь, во мраке у окна,

От чужого скроюсь взгляда:

Кубок темного вина

Поминальная отрада.

Пусто в доме ввечеру,

Шум - рассудка не тревожит.

Кубок в руки я беру

Утешительный, быть может.

Только я не пью и жду

В тишине - чего же ради?

Просто я узнал звезду

На зеркальной винной глади.

С ней играть не мудрено

В утвержденье, в отрицанье:

То ль опустится на дно,

То ли будет плыть в мерцанье?

Темнота чиста, легка,

Звездный свет сияет хрупко:

Ни единого глотка

Я не сделаю из кубка!

Пусть пока живет в вине

Утешением для взора

Счастье, выпавшее мне,

И простимся мы не скоро.

МЕЛЬНИЦА

Мельницу выдумал тот,

Кто, провожая года,

Слушал журчание вод

И размышлял, как всегда:

Сколько же дней и ночей

Был я с тобою сам-друг,

Так отчего же, ручей,

Сердца замедлился стук?

Скоро возвел он, поди,

Мельницу в полной красе:

Чтобы, как сердцу в груди,

Биться воде в колесе.

Мельница - сердцу сродни:

Им неизвестен покой,

Стук остановят они

Лишь под хозяйской рукой.

Думами их не заботь,

Всех-то и дел на веку:

Сердцу ли - муку молоть,

Мельнице ль - просто муку.

СЛОВА ДЛЯ МУЗЫКИ ДУШИ

Ныне чужое - было чужим не всегда,

Вдруг возвратилось, ведет со мною игру:

Образ приходит, который стерли года,

Прежняя песня опять звучит на ветру.

Только узнать я не могу никак,

Из которого это пришло тревожного сна,

Может быть, вспомню, когда рассеется мрак,

О, если б не ночь, - она чересчур длинна.

Шепот ли это, что помню едва-едва,

Сердце ли темное, скрытое в глубине?

Живы ль под пеплом пламенные слова

И - средь ночной прохлады звучат во мне?

Знаю, ах, знаю, что прячешься неспроста,

Но объявись же, развей мое забытье,

О, расколдуй, распечатай мои уста

Сразу во тьму я выкликну имя твое!

Но бесконечна и молчалива тьма,

Комната полнится ею, тайну храня;

Легкой руки прикасанье - сводит с ума,

То, что сокрыто во мраке, - жаждет меня!

Прежняя песня опять звучит на ветру,

Образ приходит, который стерли года,

Пламя в глазах моих, сердце все длит игру,

Но старость и одиночество - навсегда.

МОЗЕС РОЗЕНКРАНЦ

(1904 - )

СОКРАТ