Читаем Вечный слушатель полностью

когда своевольное девичье сердце тебя омрачало,

заставляя издать не одно и не два стихотворных рыданья

о духе, ведущем войну партизанскую против монархии сердца,

о бессилии разума и "Всемогуществе танца".

Но, спаси и помилуй, - там было еще и другое,

там история целой культуры была,

философия от Гераклита до Иверсена,

утопизм от Томаса Мора до Тегерсена,

искусство во всем его множестве форм

от Гомера до Кристенсена,

от пещер Альтамиры - и вплоть до Лундстрема!

Ты мне был университетом,

и огромный багаж восхитительных знаний, что привез я домой,

к островкам этим северным скудным,

до сих пор еще не до конца распакован.

Ах, в живых не осталось почти никого

от магических дней,

феерический ветер времен посрывал головные уборы

с тех, разумно-сосредоточенных, и с тех, деловито-тревожных,

и с уповающих, и с открытых душою.

Далеко, далеко этот ветер унес их носовые платки

со следами слез.

Все унес

кроме (пока еще) слов,

что попали в печать и за годы накоплены в книгах,

даже если характерно землистые пятна тленья

разрушают состарившуюся бумагу,

даже если они в пути.

Пока еще эти СЛОВА

лакмус ошеломляющей мощи,

юное пламя поэзии и нерастраченной страсти,

даже черного юмора и пессимизма,

протеста и попросту крика,

доброй воли, любви, наконец!

Да, вначале, конечно же, было слово,

и оно полагало, что пришло навсегда,

но однажды уйдет и оно.

Это все ощущаешь в лукавой и мнительной старости остро,

(но надеешься - если случится, то поздно,

ну, а лучше всего - никогда).

Что же ТОГДА остается на свете?

Танцующий пух тополиный?

Может быть, и не он.

Ничего, ничего не останется, может быть, ничего

в этом мире вскипающей злобы звериной

и набравшего скорость военно-технического прогресса.

Ничего, кроме танца.

Только танец бессмертен.

Танцевальные жесты предметов

даже если не волны пшеницы и не опахала листвы,

то по крайности танец пылинок в луче,

то по крайности звезд золотое мерцанье,

танец радости и неземного блаженства

в подвенечных, из вечности сотканных платьях,

все танцуют они, ибо в тот достопамятный вечер

в незнакомой стране, где мы повстречались случайно,

и, танцуя на гальке под восточными башнями

со стаканом в руке, вдруг припомнили старую, из

Фредериксберга, газеллу арабскую:

"Тот, кто постиг всемогущество танца

Бога постиг,

Ибо постиг, что любовь убивает.

Аллах велик". ИЗ ПОЭТОВ ИТАЛИИ

ФРАНЧЕСКО ПЕТРАРКА

(1304 - 1374)

***

Когда из рощи Дафна прочь уйдет

Горнило вспыхнет в кузнице Вулкана:

За тяжкий труд кузнец берется рьяно

И стрелы для Юпитера кует.

Бушует снег, и намерзает лед,

Померк июль под натиском бурана,

Спустился Феб за пелену тумана

И вдалеке свою подругу ждет.

Злокозненные звезды Ориона

В открытом море губят корабли.

Сатурн и Марс ярятся распаленно.

Трубит Эол во всех концах земли,

Нептун встревожен, мечется Юнона

Когда Она скрывается вдали.

***

Но стоит улыбнуться ей, нежданно

Явив пред нами тысячи красот,

В глубинах Монджибелло труд замрет

Хромого Сицилийца-великана.

Юпитер стрелы кузнеца Вулкана

В колчан миролюбиво уберет;

Восходит Феб на ясный небосвод,

И с ним Юнона вновь благоуханна.

Цветы и травы землю облекли,

Зефир к востоку реет неуклонно,

И кормчим покоряются рули,

Уходят злые тучи с небосклона,

Узнав Ее прекрасный лик вдали,

Той, по которой слезы лью бессонно.

***

- Жизнь - это счастье, а утратить честь

Мне кажется, не столь большое горе.

- Нет! Если честь несвойственна синьоре,

То в ней ничто нельзя за благо счесть.

Она мертва - пусть даже пламя есть

В ее измученном и скорбном взоре.

Дорога жизни в тягостном позоре

Страшней, чем смерть и чем любая месть.

Лукрецию бы я не осуждала,

Когда б она без помощи кинжала

В великой скорби казнь свою нашла.

Подобных философий очень много,

Все низменны, и лишь одна дорога

Уводит нас от горечи и зла.

***

Благой король, на чьем челе корона

Наследная, готов громить врага

И обломать поганые рога

Безжалостным сатрапам Вавилона.

И с нетерпеньем ждет родное лоно,

Что Божий самый ревностный слуга

На тибрские вернется берега.

Не претерпевши на пути урона.

Не бойся, что тебе готовят ков:

Твой нежный агнец истребит волков

Пусть каждый хищник станет осторожен!

Так воплоти мечту сегодня в явь

И Рим в его надеждах не оставь:

Христу во славу меч достань из ножен!

***

Душа благая, что угодна Богу,

Что прежде в плоть была облачена,

Но не погрязла в суетной гордыне

И менее других отягчена

Тебе легко отправиться в дорогу;

К обители небесной благостыни

Ты в лодке хрупкой отплываешь ныне,

Отринув от себя соблазн мирской.

Легко и невесомо

Зефиром благовеющим несома

Средь мира, где объемлет род людской

Греховная и тягостная дрема.

Ты, видя гавань на пути далеко,

Спеша найти покой.

Взыскуешь истого достичь Востока.

Мольбы людские, жалобы и просьбы,

Великим гневом благостно горя,

На суд предстали во святые кущи,

И все же им одним благодаря

Вовеки на земле не удалось бы

Добиться справедливости грядущей.

Но, на Восток взглянули, Всемогущий

Воспомнит час распятья своего

Там, на священном месте,

И Карлу новому мечту о мести

Даря, ему готовит торжество;

На помощь ныне ко своей невесте

Грядет Господь, могуч и непреклонен,

От голоса его

Уже дрожат оплоты вавилонян.

В любом дому - от гор и до Гароны,

От Рейна до приморских берегов