Читаем Вечный Робинзон (СИ) полностью

Словом, он не входил в круг учительской заботы, как обеспеченный со всех сторон: знанием он учи­телей превосходил, и на ботиночки собирать ему было не надо. Пользуясь этим, Никита, всякий раз, когда им овладевало нечто, вроде сплина, оставался дома, предаваясь мечтательности и чте­нию книг. Мать, видя его лежащим в постели, когда насту­пало время завтрака, спрашивала для проформы: “ты что, в школу не идешь сегодня?” На каковой вопрос Никита отве­чал отрицательным качаньем головы. На этом диалог заканчивался. Мать спешила на службу. Никита оставался наедине с собой. Ведь это каждому человеку нужно, время от времени…

По этой устоявшейся привычке, поддаваясь нежеланию встречаться с мастером, и как бы забывая, что он уже не школьник, а настоящий рабочий на настоящем заводе, Ни­кита позволил себе прогулять несколько дней. А ведь совсем ещё недалеко отошли в прошлое годы, когда прогул влёк за со­бой лишение свободы на десять лет. Тройки лепили стан­дартные “десятки”, даже не заслушивая наказуемых. Может быть, поэтому в стране было столько воров? За воровство давали меньше.

В эти украденные у производственного плана дни, в ти­шине пустой квартиры, Никита предавался производствен­ным мечтам, в которых рисовалась ему альтернатива цеху и мастеру, который не любил его до отвращения. Последнее было самым обидным - эта брезгливо свесившаяся губа. И чего бы ты кривился? - думал Никита, - у самого рожа, ровно гриб, и конопатая к тому же!

Сидя за письменным столом в своей комнате, Никита часами рисовал план воображаемого отдельного, собственного цеха или мастерской; расставлял в нём ус­ловными значками различное оборудование, и мечтал о том, как хорошо бы он со своими друзьями Сергеем и Мишей, обретёнными на заводе, и со своим первым наставником Сергеем Константиновичем, работали бы в этом цеху, безо всякого начальства; и как бы они “выпускали” что-нибудь нужное…. Что именно, он, правда, не знал, и это было вполне в духе социалистического производства, в котором важен был сам процесс, но не результат его.

О результате заботилось государство; забота же поддан­ного бескоронной державы не шла далее роли винтика в процессе. Но вот, процесс заел Никиту, и он стал брать себе самовольно дополнительные выходные. Пятидневная рабочая неделя существовала только на проклятом капиталистическом За­паде, - разумеется, не от доброты капиталистов, а от нехват­ки “процесса” на всех, - но Никита об этом ничего не знал, а если бы и знал, то едва ли бы стал обосновывать этим до­полнительный выходной.

Разумеется, самоувольнения Ники не прошли незамечен­ными. Табель вёл как раз ненавистный мастер Степаненко и, несомненно, наложил бы взыскания на Никиту, но тут опять выступила наружу номенклатурная тень, и Степаненко, не говоря Нике ни слова, передал дело начальнику цеха Круп­нову, - точно так, как в своё время в школе, ни класручка, ни завуч не дёргали Никиту за прогулы, но, когда за четверть набралось пропусков аж сто часов, вынесли дело сразу к директору.

Крупнова Никита безмерно уважал. В отличие от прочих смертных, Крупнов, даже спускаясь по сварной железной лестнице из своей конторки наверху, устроенной наподобие голубят­ни, в индустриальном стиле использования цехового пространства по вертикали, никогда не опускался при этом на землю и оста­вался недосягаемым для Никиты в своей деловитости и вла­стности, не оставлявшей его ни на минуту. Крупнова побаи­вались. Однажды Никита был свидетелем тому, как Круп­нов, повторяя убеждённо-яростно: ” нам дураков не нужно” гнал пинками из цеха молодого инженера, загубившего на испытаниях новый экспериментальный гидронасос для подводных лодок.

С Никитой Крупнов говорил недолго, но после этого раз­говора Никита никогда больше не пропускал рабочих дней до самого конца своей работы на заводе. Крупнов не бранил Никиту, не грозил ему карами, не совестил: он просто на­помнил Никите, что за спиной его стоит отец. Никита нико­гда бы не подумал, что начальник цеха может знать отца, - какое отношение имели они друг к другу? Но такова особен­ность провинциального общества: люди, занимающие хоть какое-то положение, все на виду. Хотел того Никита или нет, он находился в области тени, отбрасываемой на социаль­ное поле его отцом. Он понял в этот раз, что отношение лю­дей к нему не может быть свободно от отношения их к его отцу. Никита был способен к чувству ответственности, и на­чальник цеха пробудил в нём это чувство. Никита безус­ловно и с готовностью принял на себя ношу ответственности за репутацию отца.