Читаем Вечный Робинзон (СИ) полностью

Это откровение было дано для жизни, но Илья рефлекти­рующий, опирающийся на Знание, добавил это новое знание в свою копилку и поделился им с Никитой, который тоже активно “искал Бога” и теперь озадачился сочетанием идеи единого Бога с открытым ему фактом неотлучности пребывания Господа с каждым челове­ком, и Его личной заинтересованности в каждом. С удоволь­ствием играя в открывателя смыслов сверхразумного знания, Никита находил главное божеское чудо в этом одновременном пребывании Бога со всеми разом и с каждым в отдельности. Отдавая дань привычке к объективирующему мышлению, Никита старался представить себе наглядную модель, которая могла бы служить аналогией повсюдному пребыванию Бога, и ему думалось, что Бог заполняет собой иные, недоступные чувствам изме­рения пространства, и поэтому может касаться разом всех точек нашего четырёхмерного пространства. Но представить себе, как может единый Господь иметь одновременно столько личных ипостасей, сколько есть людей на Земле, Никита не мог. Ему виделось, временами, что каждый человек пребывает в соприкосновении с каким-то “Зазеркальем”, в котором ему постоянно сопутствует некий прекрасный и бессмертный Двойник: как бы приставленный к нему стражем обитатель иного мира… Но это, впрочем, больше смахивало на демона или музу…

Илья, в свою очередь, предпринимая те же бесплодные творческие попытки, лишний раз убеждался в принципиальном отличии сво­его “ячного” бытия от бытия с Богом. Не “в Боге”, как это силятся навязать метафизики от религии, а именно с Богом.

С Богом можно общаться, но быть в нём, как в каком то месте или среде; понять его, как понимают какое-либо явление Природы учёные, - это абсурд! Вырож­денность языка, заставляющая нас думать, будто слово - это индикатор вещи; будто за словом стоит вещь. И пагубная привычка компоновать слова в проекты новых ве­щей!

Ведь что значит “постигнуть, понять”? - это значит технологически усвоить; научиться делать подобие… Постигнуть Бога, в этом смысле слова, значит превратить Его в вещь, в продукт собственного творчества, затолкнуть в мёртвый мир своих порождений. Его, живого. Смешные потуги!

К счастью, Бог - не вещь! Он - Лицо. Мы можем, конечно, рефлекти­руя, рассказывать о своих взаимоотношениях с Ним, и тогда слово Бог является указанием, на того, с кем состоим мы в описываемых нашей речью отношениях. Только так имя “Бог” законно попадает в сферу объективирующего слова: как указание на лицо, и никак иначе. Если иначе, то - ложь.

Тут Илья вспомнил о “Творце неба и земли” и усмехнулся та­кому представлений. “Лжепобеда лжехристианства над лже­язычеством!” - подумалось ему.

Теперь легче стало: не нужно пыжиться: всё раньше хотел он на себя натянуть: и любовь к людям, и жертву, и власть над душою своей, и ответственность за состояние мира… Те­перь Илья понял: смешно облекаться атрибутами Бога. Всё, чем хотел он облечься, есть у Христа - и любовь, и доброта, и жертва, и попечение о малых мира… И Он любит и добр все­гда и независимо от того, любишь ли ты сам, и добр ли ты сам.

“И то - всколыхнулся Илья в ответ на собствен­ную мысль, - ведь до смешного доходило: если, значит, я не корчу из себя саму Доброту, саму Правду и саму Любовь, то­гда Бога нет. Так как я - тот единственный, кто реализует в этой жизни проект личности, достойной имени Бога!”

Слава Христу! Теперь можно отбросить эту творческую пре­тенциозность и прочую суету само-, и миро-строительства.

“Сколько же крови попил из меня этот беспокойный че­ловек” - думал Илья, покачивая головой, обозревая умствен­ным взором периоды прошедшей своей жизни. “И это бы ещё полбеды. Но сколько же скрытой злобы накопил он в своём постоянном негодовании на людей за то, что они не совер­шают тот подвиг достижения высшей Добродетели, которо­му посвятил себя он: сколько яду содержал постоянно носи­мый им в себе скрытый упрёк, обращенный к окружающим. Стыдно вспомнить, но приходится признать, что основой этого вызова миру была претензия неудачника на место, якобы дос­тойное его выдающихся качеств, достойное его самооценки. А чтобы место это из претензии превратилось в реальный жизненный факт, нужно было всего лишь, чтобы изменились закрепленные в мире системы ценностей; для этого, в свою очередь, нужно было, чтобы каждый человек или, хотя бы многие, изменили свои нравственные ориентиры. И вот за то, что люди не поднимались на такую переделку самих себя, ни сами, ни с его призывом, и негодовал на них этот суетный человек”.

Но так получилось, что Илья, вступая на Путь, взял с собою и этого человека: что-то пообещал ему, и тот, соблаз­нённый обещанием, и, видя в нём единственную для себя возможность выжить в новой жизни Ильи, кинулся, очертя голову, на погибель свою, и во всё время пути до сего време­ни ныл и нудил у Ильи обещанное, внося постоянное беспо­койство и недовольство, и уныние.