Читаем Вечный Робинзон (СИ) полностью

Моложавый господин, невысокого роста, довольно скоро семенивший по тротуару и отвернувшийся, было, при виде шедшего ему навстречу Александра, услышав оклик и сообразив, что уклониться от встречи нет положительной возможности, быстро переменил диспозицию и расплылся в любезной улыбке.

- Ну что вы, Александр Иванович, помилуйте, как можно! Рассеянность, знаете ли, забывчивость… Да-с. Вот намед­нись - вы не поверите - родную тётку не признал. Простите ве­ликодушно. Чем могу быть полезен? Вы же знаете, я всегда к вашим услугам.

- Если помните, наша с вами встреча, беседа…

- Ну, как же-с, как же-с. Весьма приятно было побеседовать с молодым человеком такого прогрессивного направления. В наше время гражданственность - это такая редкая, знаете ли, доблесть…

- Возможно; вероятно так оно и есть; потому что мы с вами этою доблестью не отличились тогда…

Аркадий Леонидович в ответ удивлённо вскинул брови; при этом левая его бровь поднялась несколько круче правой.

- Мы с вами преступили законные рамки, - волнуясь, продолжал Саша, - положительно, я не должен был давать вам объясне­ний, а вам не следовало нудить меня к ним.

- Какой вы, однако, беспокойный, Александр Иванович; и щепетильный, можно сказать, сверх всякой меры. Посудите сами, смеем ли мы посягать на законы? Напротив! Мы при­званы государем охранять их и беречь, можно сказать, как зеницу ока. Хе-хе…

Может быть, Александру только показалось, что жан­дармский полковник усмехнулся в этом пункте своей речи? Тот, меж тем, продолжал: “Но с другой стороны, стоит ли быть такими уж формалистами? Тем более что беседа наша с вами носила характер сугубо конфиденциальный и, можно сказать, дружеский”.

- Однако, не взирая на дружбу, вы всё-таки понудили ме­ня написать официальное объяснение, - краснея, заметил Саша.

- Понудил? Помилуйте! Чем же-с?! Я вам только предло­жил, - по дружески, так сказать, для вашей же пользы и все­общего удовольствования заинтересованных лиц. А вы уж сами выбрали, входя в положение, - и правильно сделали, очень благоразумно. Так-то, милостивый государь. Ну, а теперь, нижайше прошу прощения. Тороплюсь, служба, знаете ли, дела… Да-с. А вы заходите, заходите, если что… В любое время. Вас пропустят, я ужо распоряжусь. Кланяйтесь супру­ге.

И, учтиво качнувшись на каблуках, Аркадий Леонидович проследовал по Невскому своим обычным маршрутом. Саша остался стоять на краю тротуара, провожая глазами корена­стую фигуру в синей жандармской шинели.

“Отчего это он нынче пешком? Уж не для того ли, чтобы ненароком со мною встретиться?” - мелькнуло в голове не­доумение.

*

“17 апреля 1521 года Мартин Лютер предстал перед Вормским Рейхстагом и на предложенный Иоганном фон Эккеном вопрос: готов ли он полностью или хотя бы частич­но отречься от своих сочинений? - Лютер после долгого мол­чания смущённо заявил, что должен поразмыслить над этим вопросом…”

На этом месте Александр отложил книгу и взволнованно заходил по комнате: потом подошёл к комоду, достал из ко­робки дешёвую сигару и закурил, уставившись неподвижно в раннюю ночь за окном.

“А ведь там, в третьем отделении, сигары тоже были не бог весть какие”. Александр повертел перед собою тлеющим початком, очертив в темноте огненный круг, усмехнулся краешком губ ненужной своей мысли и, стряхнув на пол пе­пел, вновь затянулся горьким, прелым дымом.

*

В тот памятный вечер пепельница уже доверху была пол­на окурками, когда Аркадий Леонидович, всем своим видом выражая полнейшее удовлетворение состоявшейся между ними беседой и, как бы закругляя тему, сказал, похрустывая пальцами рук:

“Ну-с, Александр Иванович, а теперь, поскольку беседа наша была всё-таки немножечко официальной, вам следует всё это изложить на бумаге”.

Он именно так и выразился: “немножечко”, и даже пока­зал двумя пальцами ничтожный размер этого “немножечко”, которое из-за своей малости не способно, разумеется, разру­шить установленную между ними доверительность. Затем он выдвинул ящик стола и, достав из него несколько листов писчей бумаги обыкновенного качества, пододвинул их Александру.

Установилось напряжённое молчание, во всё время кото­рого Аркадий Леонидович стоял, участливо наклонившись в сторону Саши и сохраняя на лице дружелюбную улыбку. Саша, меж тем, оторопел и, в этом оторопении, даже как-то отодвинулся от стола, опираясь о край его обеими руками, как бы отталкивая от себя то неожиданное положение, в ко­торое ставил его учтивый собеседник.

Саша был смятен. Уверенность покинула его. Такой по­ворот оказался для него новостью. Он как будто всё проду­мал, идя на эту встречу, и даже самое худшее, но вот этого и не предусмотрел.