Читаем Вечный Робинзон (СИ) полностью

Он увлеченно рассказывал о своей жизни в университете, о царящей там благородной одержимости наукой, о “Кастальском духе”. Женщине Илья явно нравился: она смотрела на него восхищённо. Видно было, что идеалы само­забвенного служения науке, которые проповедовал Илья, находили живой отклик в её душе. Мужчина, напротив, был сдержан. Он слушал внимательно, бесстрастно, глядя не­сколько в сторону. Наконец, когда Илья иссяк, он оборотил­ся к нему и спросил с напряжением:

- А события в Чехословакии вас не занимают?

- О нет, политикой у нас никто не интересуется, у нас все ходят как сомнамбулы и решают задачки - Илья отвечал то­ропливо. Он старался сохранить в интонации предвкушение одобрения своих хвастливых заявлений. Слова его должны были звучать небрежно и снисходительно по отношению к тем, другим, не принадлежащим к избранной расе мыслите­лей, которых могут волновать подобные пустяки, как августовские дни в Чехословакии. Но с каждым произнесённым словом Илья чувствовал, как под ним разверзается бездна, и его бравая маска бессильно повисает над ней… И вот тогда-то он и увидел эти глаза. В них светились боль, разочарова­ние, жалость, смешанная с отвращением. Отвращением к не­му, великолепному Илье! Беседа угасла. Все как-то сразу стали укладываться спать. И Илья вспомнил тот день, когда он поставил крест на политике. То было ещё в политехниче­ском. Жизнь его в то время как-то устоялась и приобрела даже мещанский лоск. Изо дня в день он совершал один и тот же ритуал: гимнастика утром, на свежем воздухе, в любую по­году, затем “ланч” в пирожковой, кратковременное пребыва­ние в институтских аудиториях, - больше ради встречи с друзьями, чем ради учёбы, и, кульминация дня - обед в ресто­ране, что по тем временам, хотя и стоило недорого, но пред­ставляло собой известную дерзость и претензию, как знак принадлежности к верхним слоям истэблишмента, предста­вители которого могут позволить себе не спешить за обедом и тратить на него более рубля в день.

И вот здесь-то, в ресторане “Южный”, за столом, в ожи­дании заказанного блюда, Илья прочитывал центральную газету, которую покупал в киоске напротив, сдабривая чте­ние минералкой и салатом. Читал он также еженедельник “3а рубежом”, который тогда только начал выходить и, будучи заполнен целиком гебешной “дезой”, изображал собою со­ветский объективизм.

Передовицу газеты он, поначалу оставлял без внимания, как и большинство читателей, но в какой-то момент особен­но глупой сытости, он настолько проникся сознанием своей прича­стности Стране, что пришёл к заключению о необходимости прочитывать её (передовицу, то есть); так как понял, что она призвана руководить его патриотическими чувствами. Но именно потому, что на его долю оставались лишь чувства, лишь стороннее созерцание и сопереживание с доблестными бойцами за урожай и план, а ни в какой реальной общест­венной жизни он не участвовал, то ему вскоре наскучила по­литическая информация, и он перестал читать передовицу.

В скором времени после, в разговоре с отцом, который приехал навестить его, и, как всегда, предложил ему на просмотр избранные статьи из газет, Илья скептически заметил, что читать их нет нужды, так как всё равно “от нас ничего не зависит”, и “всё решается за нас наверху”. Причём в словах этих не было никакого осуждения, но, напротив, - некоторое довольство тем, что есть люди, способные избавить его от хлопот по устройству мира, и которым можно абсолютно доверять в сказанном деле.

В этом довольстве Ильи своей невольной отстраненно­стью от хлопот политических сказалось не только безуслов­ное и пассивное приятие наличной политической реальности, но также то идеальное личное устремление, которое естест­венно вырастало из Кастальского духа, ещё гнездившегося в науках теоретических, но уже изгнанного из наук практиче­ских. То было устремление к созданию (или усвоению) все­охватывающего мировоззрения, которое бы всё объяснило, обеспечило бы власть над хаосом, то есть дало уверенную ориентировку в жизни и прочное положение “знающего”. Единение с мировым духом через всепонимание - вот чего хотел гений Ильи, очевидный гегельянец.

Стремление к всеобъемлещему мировоззрению, обладание им, как предпосылкой жизнедеятельности, М. Хайдеггер находил присущим Новому Времени, а именно в нём, в Новом Време­ни, мы и находим нашего героя, хотя так называемый “западный”, или “свободный мир” уже перешагнул в Но­вейшее Время, в котором “мировоззрение”, как основа личности уже подверглось осмеянию и отрицанию, будучи потеснено нравственным, деловым и религиозным практицизмом.